«Если тебе не жалко», – скромно ответила Дав.
Эрик что-то буркнул и отдал ей половину своего завтрака. Дав показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. Потом они продолжили свой путь и, в конце концов, подошли к полуразрушенной хижине. Эрик остановился и помрачнел.
«Ничего не говори. Просто пойдем…»
Эва лежала на груди Асы, все еще ощущая его внутри и понемногу приходя в себя. Под ее щекой гулко билось его сердце, горячее дыхание шевелило влажные волосы.
Прежде чем он выскользнул из ее тела, Эва подумала, что он излил в нее свое семя, а значит, возможно, в ней зародилась жизнь.
Ей следовало бы испугаться, а она почему-то почувствовала радость. Вот бы он действительно подарил ей ребенка! Тогда у нее останется память о нем, когда они расстанутся. Она – дочь одного из самых могущественных аристократов Англии, хоть и незаконнорожденная. Ей нечего опасаться за свою репутацию, поскольку таковой у бастардов попросту нет.
Как же она страдала от одиночества! Теперь она могла себе в этом признаться. Ей нужно что-то еще – или кто-то, – кроме приблудной собаки, птицы в клетке и трех слуг.
Эва с нежностью рассматривала лицо мужчины, который подарил ей незабываемые ощущения. Его густые длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, и выглядел он очень усталым, что неудивительно: он много работал, постоянно тревожился о своем детище.
У него ведь тоже никого не было, вдруг подумалось ей. А нужен ли ему кто-то? Если да, то он хорошо скрывает свои потребности под заявлениями, что парк для него главное в жизни. Быть может, он и сам не знает, что ему нужно…
В этот момент зеленые, затуманенные усталостью глаза открылись, и Эва, не успев сообразить, что произносит то, о чем подумала, сказала вслух:
– Неужели этот парк для тебя все?
Аса, похоже, даже не удивился: возможно, он всегда думал только о «Хартс-Фолли», даже в постели с женщиной.
– Да, это моя пища: духовная и физическая, – воздух, которым я дышу.
Вот так все просто, констатация факта: небо синее, трава зеленая, а «Хартс-Фолли» – воздух Асы Мейкписа.
Эва скатилась с него и легла рядом.
– Мне очень жаль.
Аса повернул голову, явно озадаченный, если не сказать – оскорбленный.
– Жаль? Но почему? Это же самое красивое место…
– …в Лондоне. Я знаю. – Она пожала плечами. – Да, место действительно волшебное. Только я, как и любой житель или гость столицы, могу прийти туда, посмотреть и вернуться домой, а ты не можешь.
Аса ничего не сказал: только долго смотрел на нее усталыми зелеными глазами. Возможно, ему было прекрасно известно, что «Хартс-Фолли» держит его в рабстве.
Эва, поколебавшись, тихо сказала:
– Я видела, что сделал с тобой сегодняшний пожар, и боялась, что ты не переживешь, если все опять сгорит дотла.
– Я не замечал за тобой склонности к мелодраматизму, – напряженным голосом заметил Аса.
– А ее и нет. – Она тронула пальчиком его сосок. – Я узнала тебя, Аса Мейкпис, за последние несколько недель. Ты горячий, вспыльчивый, упрямый, раздражительный. Ты не всегда прав, но всегда уверен в своих действиях. Порой ты пугаешь театральный люд криками и руганью, но тем не менее они тебя обожают. Ты добр к животным и маленьким детям, умен, смел. Ты мне очень нравишься, и, возможно, я могла бы полюбить тебя… – Она сделала паузу, но, заметив вспышку тревоги в зеленых глазах, продолжила: – Только ничего подобного я себе не позволю, потому что тебе это не нужно. Только, поверь, ты заслуживаешь гораздо большего, чем превратиться в раба этого парка.
– Заслуживаю? – фыркнул Аса. – Ты говоришь так, будто меня насильно заставляют им заниматься, будто я мученик какой-то.
Эва грустно улыбнулась:
– А разве нет?
– Конечно, нет. – Он прищурился. – А как тогда насчет тебя?
Эва растерянно моргнула.
– Что ты имеешь в виду?
– Возможно, тебе следует тревожиться о себе, а не обо мне?
Эва отстранилась, почувствовав обиду: он попал в цель и не постеснялся копнуть глубже.
– Что есть у тебя, кроме дома, слуг и брата, которому ты по-собачьи предана?
Эва ахнула.
– Я люблю Вэла…
– Почему? – Он порывисто сел. – Монтгомери использует тебя, как и других. С чего ты взяла, что он способен кого-то любить?
Почему он говорит то, что ее ранит? Зачем пытается рыться в ее жизни, в ее тайнах?
– Потому что он содержит тебя? – Аса сидел в ее постели, большой, грубый и совершенно неуместный в женской спальне, и выдвигал мерзкие обвинения, как будто имел на это все права.
– Нет! Он любит меня. – Она почти кричала, но остановиться не могла. – Он единственный, кто когда-нибудь любил меня. Он был рядом, когда…