После нескольких сильных затяжек кончик сигары ровно засветился, и незнакомец продолжал:
— Ты не можешь не знать, что состояние у меня довольно солидное, Шейн. Представитель, если можно так выразиться, умеренно зажиточного класса. Собственная фирма — Ассоциация Бертона Харша, операции с недвижимостью и прочее. Но одного, вероятно, мисс Мортон тебе не сказала, ибо мы это не афишируем: в настоящий момент, то есть на сегодняшний день, имеющиеся в фирме ресурсы наличных денег использованы практически до предела. Недавний инфляционный бум, ты понимаешь, Шейн, вынудил нас поспешить с инвестициями, и мы загружены под завязку. Мы, разумеется, потихоньку разгребаем эту кучу, пытаемся укрепить банковские позиции… Не мешает слегка подразгрузиться, чтобы чувствовать себя посвободнее, независимее, но, увы… это возможно будет месяца через три, не раньше. Вот тогда нам любой кризис нипочем. А сейчас, сегодня, скандала нам не пережить — в особенности такого, каким грозила мисс Мортон — скандал нас разорит, заставит выложить последнее. Если все наши кредиторы заявятся к нам одновременно и потребуют аннулировать сделки, а они это могут…
Последние предложения были сказаны отрывисто и как будто через силу. Собеседник Шейна на некоторое время замолчал, углубившись, очевидно, в мрачные думы о неизбежной катастрофе, а Майкл тем временем, воспользовавшись заминкой, усиленно пытался вспомнить, что ему приходилось слышать или читать об этом человеке. Имя Бертона Харша казалось знакомым, и в памяти Шейна постепенно всплыли списки ведущих местных бизнесменов, крупнейших компаний, жертвующих на благотворительность, и ассоциаций по улучшению социальных условий, в которых оно значилось не на последних позициях.
— Огласка опасна именно с этой точки зрения, — продолжал Харш, — и Сара Мортон все знала. Она целую неделю что-то разнюхивала, копалась в каких-то архивах и добилась-таки своего. Что ни говори, а в способности собирать и обобщать малоизвестные факты этой даме не откажешь.
Есть еще один аспект, Шейн. Сейчас я скажу, и ты поймешь, почему я оказался взбешенным до такой степени, что грозил расправиться с ней, — мистер Харш овладел собой, речь стала четкой и размеренной. — У меня есть жена и две дочери. Виола в этом году оканчивает школу. Мэри пока только четырнадцать. Ни жена, ни дочери ничего не предчувствуют и не знают. Дочери у меня просто замечательные, а жену я боготворю и не сомневаюсь, что в любой сложной ситуации могу рассчитывать на ее понимание и поддержку. Жена поймет, но дети… как им объяснить? — Харш опять прервался, задымил сигарой и через минуту заговорил снова: — Признаюсь со всей откровенностью: Шейн, я умоляю тебя — как умолял и мисс Мортон, — неужели мне не простится один жалкий проступок, свойственный скорее мальчишке, чем зрелому мужу, неужели судьбе угодно будет распорядиться так, что все, накопленное с огромным трудом за долгие годы, одним махом будет у меня отнято?
Я повторяю сейчас слова, которые говорил неделю назад мисс Мортон, задаю тебе тот же самый вопрос. Я пришел умолять ее сразу же, как только узнал, что она раскопала этот старый, давно забытый случай и планирует изобличить меня в одной из своих гнусных, лицемерных статей. Наглая, отъявленная шантажистка! Вздумала читать мне мораль, учить меня принципам, ссылаясь на священный долг гражданина перед обществом и этику журналистской профессии! Боже правый! А я-то, дурак, клюнул, поверил в ее искренность, спорил о приличиях и порядочности, взывал к чувству гуманизма, резонно утверждая, что никто и ничего не выиграет от того, что она разворошит старое, наоборот — скольким достойным людям это будет стоить репутации! И как последний идиот я подумал, что она согласится. Серьезно так обещала все обдумать, взвесить. Купила меня, заговорила зубы, а в душе, наверное, постоянно прикидывала, сколько из меня можно вытянуть.
Несмотря на то, что по ходу рассказа возмущение мистера Харша все нарастало, он хорошо контролировал свои движения и не допустил ни одного лишнего жеста. Когда он в очередной раз сделал паузу, чтобы затянуться сигарой, Шейн, рассматривая его квадратную, слегка выступающую вперед челюсть, решил, что сидящий рядом человек умеет управлять эмоциями, потому что курил мистер Харш в совершенно расслабленной, свободной манере.
Шейну не терпелось поскорее услышать продолжение рассказа, и он спросил:
— А когда впервые вам стало известно, что мисс Мортон твердо намерена опубликовать статью? И от кого?
— Мне сказал Карл Гарвин. Карл на нее работает, возглавляет в ее синдикате местное отделение, и мисс Мортон дала ему задание собрать обо мне определенную информацию. Не подозревая, конечно, что Карл в тот же день со мной этим поделится.
— Гарвин — ваш друг?
— Он помолвлен с моей старшей дочерью, Виолой. Должен заметить, что к Карлу у меня претензий нет, он со своей стороны сделал что мог, пытаясь отговорить мисс Мортон. Ну а когда не получилось — пришел ко мне, и ему было действительно неудобно. Далеко не всякий из нынешних молодых людей не откажется от намерения жениться на девушке, узнав, что биография его будущего тестя запятнана в прошлом обвинением в убийстве.
— И все-таки когдавы поняли, что обещание, вернее, угроза Сары Мортон заявить об этом в прессе серьезна, что это не пустое сотрясение воздуха?
— Вчера. Когда она потребовала денег. Но эту часть вы знаете. Понимая, что подобный поступок выставит ее в неприглядном свете, мисс Мортон не обратилась за защитой в полицию, а разыскала частного детектива. И знаешь, Шейн, ее требование было очень вежливо выражено — исключительно умно сформулированное письмо. Сомневаюсь, чтобы, основываясь на ее выражениях, я смог законным путем доказать факт попытки принуждения к даче взятки. Мисс Мортон прислала мне второй экземпляр статьи, отпечатанный через копирку, а в прилагаемом письме пояснила, что оригинал у нее и она пока думает, дать ход этой публикации или придержать ее. В письме особенно подчеркивалось, что сенсационная статья вроде этой вызовет большой читательский интерес, прибавит ей авторитета как репортеру криминальной хроники и, уж конечно, ощутимой суммой осядет на ее банковском счету. И вот, учитывая последнее, а именно — на какие финансовые потери она готова пойти, дабы совершить благородный акт сохранения в тайне моего прошлого, мисс Мортон предложила мне заплатить ей двадцать пять тысяч. Может быть, я упрощаю, но все равно — сквозь завуалированность и словесную шелуху весьма недвусмысленно просматривалась угроза сделать меня героем первой полосы ближайшего номера и тем самым разорить.
Майкл Шейн выругался и заворочался на сиденье.
— Никогда бы не подумал, что Сара на такое способна.
— И еще, Шейн, можешь поверить мне на слово — эта операция, сделка, как ни назови, подготовлена и исполнена на высочайшем профессиональном уровне. Перетряхивая на протяжении двадцати лет секретнейшие криминальные материалы, имея неограниченный доступ практически к любым делам и архивам по всей стране… тут невозможно даже приблизительно оценить, скольких еще она шантажировала. А я всего-навсего оказался одной из жертв. Я не был первым, кто грозился ее убить, зарезать ее же ножницами.
— То есть вы хотите сказать, что верно рассчитали орудие убийства?
— Я ей буквально сказал, что с величайшим удовольствием всадил бы эти замечательные ножницы в ее черное сердце вымогательницы.
Майкл Шейн удрученно присвистнул.
— Ну и ну. Если мисс Лалли даст показания, что слышала, как вы говорили эти слова, для вас все будет кончено. Хорошо, а теперь — где вы были сегодня вечером?
— Целый день катался на катере. Один. Утром я проснулся со страшным похмельем, голова болит, в глазах темно, а на душе так погано, что лучше бы и не просыпался. После того что произошло предыдущей ночью, когда я дурак дураком брызгал слюной перед мисс Мортон, я не мог никого видеть. Даже жену. Поэтому я тихонько собрался, оделся и незаметно уехал в Хоумстед. Там у меня маленькая рыбацкая хижина. Весь день я проболтался на волнах и вернулся как раз вовремя, чтобы не опоздать к назначенному на семь часов ужину с Карлом в «Мысе семи морей». После ужина он отвез меня домой, и мы сидели до девяти.