Две кражи и одно спасение
До приюта доехали быстро. Лиза, прошмыгнув через ограду, тайком вошла в приют с чёрного хода.
— ЛИЗАВЕТА!
Она обернулась. Позади собственной персоной стояла Марья Митрофановна, воспитательница приюта и просто строгая женщина, без колебаний наказывающая за любое неповиновение.
— И где же ты была?
Лиза опустила глаза.
— Гуляла.
— И где же ты гуляла, позволь спросить?
— По городу.
— Сколько раз говорить, что нельзя молодой девушке одной покидать приют без разрешения и сопровождения! Ещё и на ужин не явилась! Мне надоели твои постоянные нарушения правил! Скажи спасибо, что госпожа Северинова тебя ещё здесь терпит, я бы уже выгнала давно! Нечего подавать плохой пример остальным девочкам! Марш на кухню отмывать за всеми посуду! А завтра с утра пойдёшь к Екатерине Андреевне, пусть решает, что с тобой делать!
Лизавета на секунду застыла. Она ещё никогда не бывала в кабинете у попечительницы приюта. Только бы не выгнали, ибо идти ей совсем некуда.
Она вздохнула и побежала на кухню.
— Здравствуйте, Ирина Алексеевна, я к вам сегодня на подмогу.
Главная кухарка тепло посмотрела на Лизу.
— Ну, где ты опять набедокурила?
Лиза, взявшись за первую стопку посуды, пожала плечами.
— Как обычно, сбежала погулять по городу и опоздала на ужин.
Женщина лишь покачала головой.
— И что тебе здесь не сидится? Всё лучше, чем за такие шалости на улице потом оказаться…
До поздней ночи они перемывали всю посуду, оставшуюся после ужина. В кровать Лиза буквально рухнула от усталости — столько сегодня работала — и мгновенно заснула.
Разбудили её на рассвете для общей молитвы, на которой она снова почти уснула, и если бы не Иринка, не совладать девушке с закрывающимися глазами. Затем был лёгкий завтрак и занятия. Лизавета уже подумала, что Марья Митрофановна лишь припугнула её, и не стала рассказывать всё Севериновой, но после уроков ей было приказано подняться в кабинет на третьем этаже.
***
Вытаскивать генерала из постели не пришлось — Его Превосходительство чаёвничать изволили. Увидев Ловецкого, Михаил Филиппович просиял и тут же распорядился вновь поставить чайник.
— Горяченького, Арсений Алексеевич! С мёдом с моей пасеки! Не откажите старику!
Не отказал, разумеется, тем более мёд и вправду знатный, о том вся Москва ведает. Сначала по закрытым делам поговорили, после к текущим перешли. Тут-то Ловецкий Лизавету и отрекомендовал.
— Воспитанница госпожи Севериновой, на удивление сообразительная девица. Представьте себе, без подсказок и наводок составила собственную версию убийства Золотицкого. До деталей внимательна, порядок любит. Пишет красиво, опять же. В общем, Михаил Филиппович, хочу просить для Лизы вашей протекции в мои помощницы.
Генерал удивляться не стал — попривык к причудам статского советника, однако, посмотрел с лукавством.
— Да вы не влюбились ли, Ваше Высокородие? Чтоб девицу, да в полицию, где ж такое видано?
— Нигде! — Ловецкий кивнул. — В нашем Отечестве — нигде. Так вы, Ваше Превосходительство, известны своими новациями! Собачек для поиска кто первым использовать стал? Вы! Какой фурор произвели? А кто присоветовал, помните?
— Помню, как же! — князь улыбнулся.
— А сдюжит ли Лизавета ваша службу? Не фунт изюма ведь! Ну как в засаду придётся? Или ещё напасть какая?
— Сдюжит! — Ловецкий уверенно кивнул. — С тяжёлой работой и без неё справимся, а вот в аналитической сфере большие перспективы вижу!
— Бог с вами, — генерал махнул рукой. — Вы у нас редко ошибаетесь, так что действуйте. Завтра поутру подпишу приказ. Об одном прошу — не мешайте амурные дела со служебными. Ну-ну, не смотрите так грозно! Знаю, что за вами подобного не водилось, дак ведь и на старуху… Всё-всё, молчу!
Ещё через полчаса Арсений откланялся и отправился домой. Собиралась гроза, и оттого на улице было достаточно душно. Путь вновь лежал мимо пансиона Севериновой и, глядя через опущенное стекло кареты на горящий в окнах свет, сыщик пытался угадать, за каким из них сейчас Лиза и чем она занимается. У них ведь наверняка и режим имеется? Надо бы нанести попечительнице визит, сообщить о новой должности одной из воспитанниц. Вот раскроют дело мёртвых поэтов, и сразу…
Вышло, однако, иначе.
***
— Входи. Садись, — Екатерина Андреевна кивнула на стул.
Лизавета робко присела в книксене и опустилась на краешек, не поднимая глаз на сидящую за дорогим столом женщину. На софе в углу она заметила ухмыляющуюся Марью Митрофановну.
— Итак, — начала попечительница, — ты часто нарушаешь правила, сбегаешь, рисуешь карикатуры на учительниц. Ты понимаешь, что это непозволительно?