Иринку Арсений, чтобы не подставлять под гнев воспитателей, отправил восвояси, пообещав непременно спасти безвинно (ага!) пострадавшую от произвола подругу. И уже через полчаса оказавшиеся на Тверской москвичи и гости древней столицы стали свидетелями редкого события — по улице, сверкая синими фонарями и завывая ревуном, неслась чёрная лаковая карета в сопровождении дюжины всадников в алых мундирах с греческой буквой Альфа на кокардах.
— Ох ты ж, Господи! — крестились наиболее набожные. — Никак снова чего подвзорвали?
— Да неее! — отвечали другие. — Царь-Батюшка понаехать решивши, вот и го́нять эскорту почётную!
В итоге, все пришли к согласию, что дело, видать, важное, государево. И пошли по своим делам, пусть менее значимым, однако, столь же неотложным.
К пансиону подлетели со всем возможным громыханием. Конные жандармы спешились, половина из них выстроились под дверями и окнами, остальные отправились вслед за Ловецким. Сам сыщик стремительно прошёл через сад, поднялся на крыльцо, сурово зыркнул на швейцара, пытавшегося было преградить путь и решительно направился к кабинету Екатерины Андреевны. Та уже спешила навстречу.
— Арсений Алексеевич, что тут… Договорить она не успела.
— Госпожа Северинова! — сурово и официально отчеканил Ловецкий. — У меня есть данные, что в вашем заведении совершено преступление против московской полиции. Одна из ваших воспитательниц, некто Сальникова Эм Эм, удерживает в заточении сотрудницу Управления Елизавету Погожеву, из-за чего та не смогла прибыть на службу, чтобы заниматься расследованием очень важного дела. Уверен, вы не в курсе данного факта, не так ли?
Тем временем жандармы привели насмерть перепуганную Марью Митрофанову. Воспитательница хватала ртом воздух, словно выброшенная из воды рыбина.
— А вот и виновница, — удовлетворённо констатировал Арсений. И, вдруг выкатив глаза и напрягши жилы на шее, рявкнул на несчастную: — ВЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ? НА КАТОРГУ ЗАХОТЕЛИ? ТАК Я ВАМ ЭТО ЖИВО УСТРОЮ! ЛЕЙТЕНАНТ, ПРИВЕСТИ СЮДА МОЮ АССИСТЕНТКУ, НЕМЕДЛЕННО!
И, повернувшись к Севериновой, продолжил уже спокойно: — Сальникову я задерживаю до выяснения обстоятельств. От вас же жду письменных объяснений по данному вопиющему факту.
***
Лизавета сидела в маленькой каморке, размышляя, как жить дальше. Угроза с приютом Льняновой пугала. Но и жить по здешним правилам вряд ли получится. Если бы у неё были хоть какие-нибудь родственники, можно было и к ним попроситься. Девушка она способная, работы не боится, вот почти что в одиночку весь приют перемыла… в наказание правда, но все же… Только нет у Лизы никого, круглая сирота. Да и как Иринка без неё останется? Она, конечно, совсем на Лизавету не похожа, тихая, спокойная, всем правилам следует, но это иногда тоже плохо… Сколько раз Лиза за нее наказания получала — если например, разбила что по неосторожности… Да и математика ей совсем не даётся… Лизавета и домашнюю и контрольные всегда за двоих делает. А если кто обидеть захочет? Лизу-то боятся, при ней Иринку не тронут, а без неё? Нет уж, они сюда вместе попали, значит и уходить вместе надобно… Но куда? Эх, а ведь Лиза только-только нашла себе дело по душе! Как несправедливо!
Её размышления прервал звук сирены и топота копыт. Неужто случилось что, а она тут, в каморке под арестом! Посмотреть бы! Интересно…
Каково же было её удивление, когда двери каморки распахнулись и два полицейских из специального конного отряда позвали на выход. Крик господина Статского Советника в кабинете Екатерины Андреевны, казалось, был слышен в радиусе нескольких миль. Лизавета внутренне содрогнулась, но виду не подала. Наоборот, храбро вошла в кабинет с высоко поднятой головой.
«Какая красивая улыбка у Арсения Алексеевича…» — подумала она, взглянув на ободряюще подмигнувшего сыщика.
— Доброго дня, Лизавета! Мы с Екатериной Андреевной уже разобрались с произошедшим недоразумением. Вы не забыли, что уже час как должны быть на службе? Приведите себя в порядок, я жду в экипаже!
Ловецкий коротко поклонился попечительнице, от остолбенения так и не сказавшей ни слова.
— Честь имею!