И столь же стремительно вышел.
Лиза, кивнув на приказ сыщика, также быстро выскользнула из кабинета. Сейчас его лучше не злить ещё пуще, недолго и под горячую руку попасть. Возьмёт ещё и откажется от Лизаветиной помощи!
Влетев в свою комнату, она быстро обняла Иринку, молчаливо поблагодарив за содействие своему освобождению, и побежала умываться и причесываться. Всего через несколько минут Лиза уже радостно бежала навстречу стоявшему у экипажа Ловецкому. Тот помог ей устроиться, свистнул отряду конников и кавалькада отбыла к Управлению. Девушка с удовольствием отметила про себя, что ради неё наделали столько шуму, напугали Екатерину Андреевну и особенно Марью Митрофановну, а самое главное, вызволили из заточения. Теперь её точно не выгонят, да ещё и уважать станут. Чай не каждый Его Высокородию Арсению Алексеевичу в сыске помогает.
День обновок
Казалось бы, жизнь Лизаветы стала налаживаться, но в кабинете сыщика её вновь подвергли допросу с обещанием дальнейшего наказания.
Лиза нахмурила брови.
— Да Вы им не пользовались никогда, самоваром этим! И вообще… это архив или столовая? А если искра?! Сколько дел будет уничтожено! Знаете что, господин статский советник, хотите испить чаю из собственного самовара — так и делайте это дома. Хотя зачем вам такой огромный самовар… — она приподняла бровь, — одному. А здесь ему нечего пылиться!
Расхитительница фамильных сокровищ скрестила руки на груди, показывая тем самым, что разговор окончен и продолжать этот спор дальше она не намерена.
— Давайте лучше делом займёмся! Я так понимаю, мне нужно найти лавку, в которой часы Золотицкого куплены были. У меня есть версия и предложение! Куранты такие не в каждом магазине выставишь, значит круг сужается до пяти торговых домов, в которые только их благородия и ходят. Можно попробовать сыграть барышню, которой подобные часы приглянулись, мол, папеньке любимому на юбилей подарить.
Она начала заламывать руки и причитать:
— Ах, нет их больше? Что же делать? А кто купил? Может с ним получится сторговаться? Часы эти ему ой как приглянулись! Так хотелось порадовать папеньку моего! Он так скучает по службе своей, вот солдатики бы эти сердце его и уважили, да душу успокоили!
Она сделала паузу.
— Вот только продавцы сразу определят, что я не из высшего света. Платье мне нужно не приютское… и сережки… с колечком… дорогие…
Лиза посмотрела на выражение лица Ловецкого.
— Потом верну всё.
***
А на лицо Ловецкого и впрямь посмотреть стоило. До сих пор в Управлении он был царь и бог. Ну ладно, первый после бога — полицмейстера. Чтобы ему, герою сыска, читали нотации в его собственном кабинете! Да такого сам генерал-губернатор себе не позволял!
Арсений медленно сосчитал до десяти и столь же неспешно выдохнул. Девочка пережила стресс. Её ведь в карцере заперли. Нужно быть снисходительным к человеческим эмоциям. Десять-девять-восемь…
Вскоре Арсений вновь был благодушен и, одобрительно кивая, выслушивал предложения недавней узницы.
— Одним платьем не обойдётся, — покачал он головой. — Или вы полагаете, что помощница сыщика и статского советника в принципе может появляться на людях в платье из приюта? Так я вам скажу — не может! Посему часовые магазины мы отложим на завтрашний день. Сегодня займёмся преображением.
Первым делом отправились на Сретенку, к Жану. Так звали известнейшего московского цирюльника, владевшего десятком «заведений для украшения дам и господ» — на вывесках так и было написано. Сам маэстро ножниц и бритвы принимал исключительно постоянных клиентов. Разумеется, модник Ловецкий являлся одним из них.
— О, мсье Арсени! — восхищённо воскликнул цирюльник, высокий тощий француз, когда сыщик и Лиза появились в дверях. — Вы не бывать у меня целые две недели! Ваш волос совсем отрос! Я вас чем-то обижал?
— Ну что ты, Жан! — Ловецкий рассмеялся. — Какие могут быть обиды? Я уезжал в столицу, по делам следствия.
— О, да, я слышать про знаменитый Потрошитель! Он приезжаль в Петербург? Я так опасаюсь его! Вы ведь его поймаль?
— Пока нет, — Арсений развел руками. — Но непременно поймаем. Никуда он от нас не денется. Познакомьтесь, это Лизавета, моя…
— О, не слов больше! — Жан восхищённо закатил глаза и поклонился Лизе. — Мадемуазель, вы хотеть делать новый вид? Это верно, я хотеть отрывать рука тот злодей, что стриг вас тот раз! Я делать вы ещё красивый! Мсье Арсени, вы не ошибаться, что приводить Елизавета сюда! Изволить присаживать, ma chérie!
Цирюльник усадил Лизу в кресло, укрыл лёгким покрывалом и принялся, щебеча какую-то милую ерунду о погоде и газетах, колдовать над её причёской. Клиент, впервые оказавшийся в кресле француза, мог испугаться его стремительных движений и мелькающих над головой ножниц. Однако результатом оставались довольны все без исключения.