— Вот, здесь всё, что Вы давали. Не понадобилось.
Библиографические редкости и редкие сладости
— Ну-с, драгоценные мои, что я могу сказать? Усоп издатель ваш ни разу не от угорения, а вовсе даже задушен был! Лиходей, сие с господином Смирдиным учинивший, пожаром пытался следы злодеяния своего скрыть. Да только доблестные огнеборцы столичные, изверги нехорошие, вытащили тело до наступления окончательного обугления и тем самым работы нам изрядно предподдобавили!
— Познакомьтесь, Лиза, это Авангард Никанорович Левонтьев, наш главный специалист по богатому внутреннему миру жертв! — с улыбкой отрекомендовал невысокого лысого человечка лет тридцати пяти Ловецкий. — Да-да, он всегда так разговаривает, привыкайте. Авангард, это Лизавета, будущее московского сыска. А то, глядишь, и мирового.
— Весьма польщён, сударыня! — эксперт шутовски поклонился. — Теперь мне точно есть, о чём рассказать внукам, коих у меня, впрочем, никогда не будет, ибо неудачлив я в делах амурных, в отличие от вашего наставника. О, видели бы вы, как он завоёвывал сердце княж… Кхм… Впрочем, дело давнее, не будем поминать! Мне, знаете, среди живых куда как комфортней пребывать!
Он покосился на недобро смотрящего Арсения и опасливо отодвинулся подальше.
***
Денег Ловецкий обратно, разумеется, не взял. Ещё пригодятся, сказал, расследование ведь только началось. Магазин Бердера одобрил, но попросил о сугубой осторожности — дело-то выходило донельзя опасное. А про себя решил негласно Лизу сопроводить, чтоб от возможной агрессии защитить.
Но это завтра, а сейчас они сидели в кабинете Левонтьева и пили крепкий чай с сухими крекерами.
— Где нам теперь этот сборник стихов раздобыть, ума не приложу… — Ловецкий вздохнул и помассировал виски.
— У Каца! — уверенно заявил Авангард. — Он недавно открыл лавку библиографических редкостей. Если сам не продаст — непременно укажет, к кому обратиться!
— О, старый пройдоха снова в деле! — рассмеялся сыщик. — Лиза, вам непременно стоит поехать со мной. Ицхак Кац — явление, которое стоит увидеть хотя бы раз в жизни. Желательно, конечно, в замочную скважину, но…
***
Лавка библиографических ценностей представляла собой помещение со множеством книжных шкафов, заставленных разномастными томами. У двери был закреплён колокольчик, на звук которого из-за шторки выскочил сухонький носатый старичок и, увидев Ловецкого, схватился за сердце.
— Ай вэй, господин статский советник, вас ли видят мои старые больные глаза? Вы таки снова пришли, шобы произвести моё арестование? Я не спрашиваю, чем насолил вам бедный еврей на этот раз, но имейте себе в виду — Ицхак Кац чист перед законом и обществом!
— Так уж и чист? — Арсений весело покачал головой. — Что, и касса имеется?
— Нет, вы послушайте, сударыня, шо говорит этот страшный человек! — в отчаянии заломил руки Кац, обращаясь к Лизе. — Он сомневается в кассе старого Каца! Да будет вам известно, что я в первый же день решил установить новейшую английскую механизму! Заплатил целых сто рублей, шоб вы понимали. И не моя вина, шо Британия так далеко, и заказ до сих пор не приехал!
— Ох, Ицхак, дождешься ты однажды! Но не сегодня. Мы с Лизаветой, моей помощницей, к тебе совсем по другому делу. Знаешь ли ты о стихотворном сборнике издателя Смирдина?
— И вы ещё имеете задавать такие вопросы? — Кац страшно возмутился. — Я знаю о каждой книге, появившейся в нашем славном городе! Стойте тут и терпеливо ждите полчаса!
Впрочем, вернулся он уже спустя пару минут, потрясая внушительным томом.
— Вот, таки нашёл! Пятьдесят рублей — и она полностью ваша!
— Ицхак, ты совесть-то имей! — возмутился Ловецкий. — Ей рубль — красная цена.
— Вы снова меня обижаете! — пригорюнился Кац. — Хорошо, из уважения к московской полиции и к вам лично — сорок пять.
— Шесть рублей. Исключительно из меценатских соображений!
Лиза с восторгом наблюдала, как двое взрослых и, казалось бы, серьёзных мужчин торгуются за сборник плохих стихов. Она была уверена, что Ловецкий заплатит за него вдвое, а то и втрое больше, чем эта книженция действительно стоит. И самое главное, что господин статский советник это тоже знал, но так старательно отвоёвывал каждый рубль у старого торговца.
Сторговались в итоге на дюжине целковых. Купюры перекочевали в карманы книготорговца, а сборник — в сумку Ловецкого.