— Тебе что было сказано, обезьяна ты недоразвитая? Оберегать агента Погожеву и глаз с неё не спускать! А ты что сделал, образина? Упустил её при первой же остановке! Ты городовой или гусеница безмозглая? Я тебя, пёс шелудивый, на севера́ отправлю, каторжников от волков охранять!
Нет, статский советник не орал. Говорил он тихо, вкрадчиво, почти ласково, но несчастный Изысков дрожал крупно и бел был, что стена древнего Кремля. Потому как знал, ежели начальство ТАК разговаривает — можно попрощаться не только с карьерой, но и с самое свободой, и хорошо, если не с жизнью. Пропесочивал его Ловецкий с полчаса и отпустил, лишь убедившись, что нерадивый городовой пребывает на грани сердечного удара. Ничего, зато помнить свою оплошность долго будет.
— Теперь с вами, сударыня! — отправив Изыскова приходить в себя, Арсений строго уставился на Лизу, с трудом сдерживая улыбку. — Допущенные сегодня оплошности слишком серьёзны, чтобы я закрыл на них глаза. Вы будете наказаны. А вот как именно — определите сами.
Лиза была возмущена до глубины души! Не может закрыть глаза на её оплошности? О каких еще оплошностях он говорит? Это же был прекрасно разработанный стратегический план по избавлению себя от сопровождения в штатском.
— Смотрите, — продолжал Ловцкий, — вот пятизарядный револьвер. Патроны я вытряхиваю. Теперь беру листок бумаги, разрываю на шесть частей и на каждой пишу по наказанию, после чего вкладываю в каморы. Вы прокручиваете барабан и нажимаете спуск. Которая бумажка выпадет — та кара вам и предстоит!
Достав авторучку, Ловецкий поочерёдно написал: «Десять розог» «Стояние в углу» «Надирание ушей» «Условное прощение» «Всё и сразу» Снарядив оружие этими записками, он протянул его Лизавете рукояткой вперёд.
— Ну-с, посмотрим, что вас ждёт!
— А вот и фигушки! Я ни в чем не виновата! Что это за полицейские у нас в управлении работают, которые самую неумелую подопечную теряют, ещё и так быстро. Я, можно сказать, услугу Вам большую оказала, выявив несостоятельность Ваших же работников. Да мне за это… да мне за это премию выписать надобно! — Лиза в возмущении подняла свой носик и свысока посмотрела на господина статского советника, развалившегося в собственном кресле.
Каков нахал! А вот она, бедная девочка, вновь вынуждена ютиться на неудобном стуле. Ну ничего, и не такое терпела…
— Что же касается Вашей методы назначения наказания, так она несостоятельна. Потому что, во-первых, без пороху, который в гильзе содержится, бумажка не выстрелит, а во-вторых, если Вы оный туда закинете, так он бумажку-то сожжет. В третьих, ежели так уж хотите меня наказать — имейте храбрость самостоятельно, как и положено настоящему мужчине, наказание выбрать и приговор свой вслух, глядя мне в глаза, огласить, не полагаясь на исключительный фатум.
Век живи — век учись, не зря в народе говорят. Фокус с пистолетом ведь Ловецкий не впервые использовал, и всякий раз дама, которой этот способ выбора предлагался, оставалась в полнейшем восторге. Ещё бы! И револьвер в руках подержать давали, и иллюзия справедливости и непредвзятости создавалась. Впрочем, то дамы, а то Лиза. Нашёл с кем сравнивать, конечно. Привыкли вы, Ваше Высокородие, к безусловному почитанию и восторгу со стороны прекрасного пола. Тут-то совсем другая история. Обычные заигрывания не прокатят…
Девушка не мигая смотрела на обалдевшего от таких слов сыщика. Немая сцена длилась секунды три, не больше, однако казалось, что прошла вечность. Потом Лиза удовлетворённо кивнула.
— Тогда займёмся делом. Итак, у нас три проблемы и два подозреваемых, поправьте меня, ежели я ошибаюсь. Первая проблема — так называемый Вершитель. И ладно бы он только Вам и мне угрожал, но ещё и Иринке бояться приходится. А она тут вообще ни при чём. Из приюта нас за эти дни не вывозили, а значит, она выходила из него только единожды, когда передавала Вам записку, мною написанную. О том, кто в приюте у меня в подружках ходит, он вряд ли бы узнал, выходит, сопоставил то, к кому она приходила, с тем, куда Вы потом с шумом отправились и моим появлением здесь. Из чего, я могу сделать вывод, что он следит за управлением или у Вас в отделении есть его человек. Второе. Продавец у Бердера не стал мне помогать, даже за деньги, и вообще, при упоминании описанных мною часов с солдатиками, сделался ужас каким невежливым и, рискуя репутацией магазина, грозился вызвать городового — ха-ха — и выкинуть меня, молодую барышню при деньгах и с папенькой-генералом, на улицу. Думаю, нужно бы с ним провести более тщательную беседу при Вашем непосредственном участии. И третье. Самое интересное. Тот, за кем мы шли, — Лиза сделала паузу, собираясь с мыслями. — Уж больно во́время он тогда у Морозова с извозчиком появился, всё к Второву проводить набивался, даже денег его продавцу дал, чтобы тот меня в лавку Бердера отправил. Думаю неспроста это. Как я сегодня увидела, он не тот, за кого себя выдаёт. Остаётся вопрос: как он на меня вышел. Думаю, был на месте преступления тогда и меня с Вами увидел. Больше вроде негде… ну или опять же, мы возвращаемся к агенту в управлении… Ну и чего вы лыбитесь? Делать надо что-то, а не сидеть просто так и наказания всякие придумывать!