Она вдруг увидела, что господин статский советник еле сдерживает улыбку.
— Смеётесь надо мной???
Она вздернула в негодовании свой носик и посмотрела на мужчину сквозь прищуренные от гнева глаза.
— Вы думаете, я не справлюсь? Слишком мала? Женщина? Вы только дайте мне шанс, сразу увидите, что я работы не боюсь, и куда надо сбегаю. Вы не переживайте. Да вы… Да вы потом сами плакать будете, что меня потеряли, когда я всему научусь и в свободное плавание уйду!
Дело прошлое, дело нынешнее.
С физиогномикой девчонка справилась прекрасно, констатировал Ловецкий. Хороший навык, в работе пригодится.
— Что Вы, Лизавета, и в мыслях не имел над Вами смеяться! Ну не смотрите так, Вы сожжёте меня взглядом! — сыщик доброжелательно улыбнулся. — Что до Ваших воспитательниц — мне с ними точно не тягаться. Вы же в пансионе госпожи Севериновой состоите? Помнится, помогал я там с одним дельцем, года три назад… Да Вы наверняка помните дело о кровавых письменах.
ДЕЛО О КРОВАВЫХ ПИСЬМЕНАХ
С попечительницей пансиона Ловецкий познакомился на ежегодном осеннем балу у Владимира Андреевича Долгорукова, генерал-губернатора Москвы. Ничего особенного — обменялись приветствиями и немного повальсировали. Но уже через неделю Екатерина Андреевна сидела в кабинете сыщика и взволнованно рассказывала, что на окне спальни пятиклассниц появилась жуткая надпись, сделанная кровью: «Мне нужен труп. Я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас».
— Я понимаю, что это наверняка проделки каких-то хулиганов! — говорила Северинова. — Но девочки так напуганы! Арсений Алексеевич, не откажите в помощи!
Пришлось собираться, вытаскивать себя и эксперта из уютных кабинетов и слоняться под дождём по пансионскому парку в поисках следов.
Кровь ожидаемо оказалась обычной краской, в кустах неподалёку обнаружилась и кисточка. Казалось бы, дело раскрыто, но уже на следующее утро одна из воспитанниц обнаружила в кармане фартука новое послание:
«Однажды ночью ровно в час тебя похитит Фантомас!»
На этот раз писано было настоящей кровью, правда, свиной. Воспитанницы визжали и шарахались от любой тени. Ловецкому пришлось провести три ночи в засаде, а на четвёртую он таки задержал злоумышленника. Им оказался сын хозяина мясной лавки, великовозрастный обалдуй, наслушавшийся страшных историй и решивший учинить собственный кошмарик. Дело тогда заводить не стали, ограничились штрафом в пользу пансиона и торжественным обещанием нерадивого папаши устроить отпрыску незабываемую головомойку.
Вот как раз тогда Арсений и познакомился с классными дамами пансиона и искренне порадовался, что ему не приходилось воспитываться у подобных мегер. Внешне доброжелательные, на поверку они оказались деспотичными и не терпящими мнения, отличного от их собственного.
Лиза кивнула. Именно в этом пансионе она и содержалась. И дело то прекрасно помнила. Ах, как же девушка жалела, что злосчастную записку получила не она. Уж Лиза-то точно смогла бы достойно ответить на все вопросы сыщика, а не падать в обморок от любого упоминания об этом Фантомасе. Её тогда не допустили к Ловецкому, говорили, мол, нечего под ногами у занятых господ путаться. А она потом повторно Катеньку допрашивала, каково это было — самому Его Высокородию Арсению Алексеевичу Ловецкому помогать преступника разыскивать.
С тех пор минуло целых три года. Лизавета подросла и решилась на немыслимое. Да, за такую дерзость воспитательницы её со свету сживут. Но ничего… и не за такое наказывали. Всё выдержала. Даром, что росту в ней всего 37 вершков и талия осиная, зато характера на добрую роту солдат хватит. Давеча её за карикатурный рисунок на преподавательницу по латинскому языку перед всем пансионом розгами наказывали. Из чистого упрямства даже не пикнула. А что потом в подвале от боли рыдала, так то не видел никто. А значит, и не было. И теперь она, наконец, сидит перед господином статским советником и никак не может взять в толк, злой он или добрый; смеётся над ней или действительно готов взять в помощницы…
— Значит, говорите, шанс? — Ловецкий решительно, но несильно, чтобы не расплескать кофий, хлопнул ладонью по столу. — Что ж… Держите, вот он, единственный и неповторимый! Только чур потом не жаловаться! И не писать Его Превосходительству министру внутренних дел сердитые доносы на тирана Ловецкого! Дмитрий Андреевич, конечно, рад будет пополнению коллекции, но меня сие расстроит. А в гневе я страшен! Не верите? Спросите Ваньку Селёдочника, я его третьего дня допрашивал. Непременно расскажет, если заикаться перестал.