Сыщик помотал головой. Конечно, раз никого не убили, то столь занятым господам и не интересно.
— Там была группа состоятельных мужчин в высоких чинах, которые помогали приюту деньгами. Вот только ни о какой благотворительности там речь не шла. Девочки отрабатывали каждую копейку. Телом. Вскрылось всё совершенно случайно, когда одна из воспитанниц чудом смогла отправить письмо дальней родне в деревню. Те жили не богато, детей имели много, так что еще один рот им кормить было не с руки. Но почтой иногда обменивались. Так вот, та родня пришла в ужас и донесла господину Горемыкину. Тогда по всем приютам страны жёсткие министерские проверки пошли. Проверяли и попечителей, и меценатов. А виновников вроде даже из страны вытурили. Без денег, имущества и связей. К нам тогда тоже из министерства приезжали, с каждой девочкой наедине разговаривали… Так что тут хорошо подумать надобно, как Сечиновым всё преподнести…
Ехали долго — по какой-то причине улица была перекрыта, пришлось петлять переулками. Ловецкий успел и Лизу выслушать, и о своих соображениях о предполагаемом убийце уборщика поведать в общих чертах. У дверей их встретил камердинер и зашептал с порога:
— Ваши Высокородия, вас посетитель дожидается. Уже битый час сидит, все трюфели сладкие поел! Я ему, мол, господа невесть когда явятся, а он — подожду, и всё тут.
В гостиной, вальяжно развалившись на мягком диване, сидел Красавчик Никки, собственной персоной. Увидев мигом подобравшегося и уснувшего руку под полу сюртука Ловецкого, он медленно поднял руки, демонстрируя, что в них ничего нет. И миролюбиво, хоть и слегка насмешливо, произнёс:
— Спокойно, господин сыщик. Я пришёл к вам с миром. Сударыня, моё почтение! Вы уже наверняка догадались, кто оказал вам посильную помощь сегодня ночью. Вижу, что догадались. Позвольте представиться — Судия. Вот, извольте ознакомиться. Вам же знаком почерк господина министра? И протянул сложенный вдвое листок.
Ловецкий развернул, прочёл, отдал Лизе. «Податель сего действует от лица и по поручению… Оказывать всяческое содействие… Министр Внутренних Дел Горемыкин».
— Так вы…
— Да-да, Арсений Алексеевич. Ваш коллега. Вы не будете против, если мы побеседуем в вашем кабинете? Очень уж эта гостиная располагает к неге и расслабленности, а сейчас, увы, не тот момент.
Интересный собеседник и тайны Двора
Лиза окончательно запуталась, кто же этот Николай на самом деле? Молодой князь, опасный преступник или служащий министерства внутренних дел? Судия? Никогда о таком не слышала, хотя всегда читала все заметки из полицейской хроники. Девушка задумалась, не сводя прищуренных глаз с гостя. Из столицы? Петербургские новости она тоже всегда читала, но такой фамилии не слышала. Нужно будет поинтересоваться у Арсения Алексеевича. Но сначала покопаться в архиве, найти любую информацию о Красавчике, понять основную суть, а потом уже спрашивать, будучи подготовленной.
Пока же она сидела в кабинете рядом с напряжённым сыщиком, готовым ко всему, и расслабленным, можно сказать чуточку наглым, гостем.
Ловецкому же понятно было куда больше. Их подозреваемый оказался Судиёй, таинственным и неуловимым, почти легендой, наёмным убийцей, действующим по специальным заказам Императорского дома. Вот почему ему удавалось уходить от полицейских облав, вот почему он был в курсе всех дел Управления, и прочая, и прочая…
— Что за кукловод? — нахмурился сыщик, когда Николай затронул тему Вершителя. — Кто он? И каковы его цели?
— Это вам и предстоит выяснить, — пожал плечами Судия. — Моё дело — убивать, ваше — искать. Считайте сегодняшний визит дружеской помощью. Теперь вам не придётся тратить время на бессмысленные попытки схватить злодея, лишившего жизни служащего полицейского Управления. Что вы скажете полицмейстеру — решайте сами. Но настоятельно не рекомендую информировать его о моём участии. Лишнее.
Он помолчал и вдруг хитро улыбнулся.
— К слову сказать, барышням уже совершенно нечего бояться! Ту записку я подкинул. Очень уж меня впечатлил ваш, Арсений Алексеевич, проезд по столице в компании бравых спецназначенцев. Захотелось посмотреть ещё раз. Уж не обессудьте! Засим откланяюсь — у вас была непростая ночь, и портить ещё одну стало бы ужасным поступком. А я, хоть и убийца, но не настолько жестокий, как говорят. Успехов, Ваше Высокородие! Сударыня, моё искреннее восхищение! Адьё! Провожать не надо!