Воспитательница откинулась в кресле.
— А теперь, марш на кухню, помогать готовить обед для всех и потом мыть посуду. Вы сегодня пропустите занятия.
Что ж, эпичного возвращения не получилось… Девушки молча вышли из кабинета. Работа на кухне сама по себе не была строгим наказанием, а вот перспектива остаться неучами вызывала дискомфорт. Чем больше занятий пропускаешь — тем сложнее после выпуска попасть на хорошую работу. А ведь им всего год остался!
Лиза, нарезая овощи для супа, обдумывала ситуацию с балом. Положим, ленты им для украшений не нужны, их платья в доработке не нуждаются, спасибо за это Его Светлости Арсению Алексеевичу Ловецкому. Но как бы исхитриться, да всё же поехать на бал… Сальникова не разрешит, это и так понятно. Обращаться к сыщику не хочется, как бы после этого ещё хуже не стало. Пойти к Севериновой? Может отказать, а потом ещё и от Марьи Митрофановны достанется. Ей-то, Лизе, положим, все равно, а вот Иринку подставлять не хочется. Пока в голову ничего путного не приходило, но она обязательно додумается. Вон, даже Арсений Алексеевич был впечатлён её мозгами, а значит какая-нибудь идея ей непременно придёт.
Обычно, те кто наказан, обедают позже: сначала нужно накормить всех, от воспитанниц до учителей и воспитательниц, потом перемыть посуду, ну и только после этого уже кушать самим. Но ведь тогда Лиза очень сильно опоздает. А это, как минимум, неприятно, да и Ловецкий волноваться будет, не случилось ли чего. Случилось, только она ему о том не расскажет. Исключительно для того, чтобы не стало хуже. Видимо, у Иринки были те же мысли в голове, поэтому, когда почти вся посуда уже сверкала чистотой, она отправила подругу из кухни, сказав, что закончит сама.
***
После беседы с Авангардом Ловецкий решил таки приступить к своим непосредственным обязанностям. Через полчаса из его кабинета вышел рыжеволосый и рыжеусый католический пастор в чёрной сутане с белой колораткой, в круглых очках и широкополой шляпе. В руках святой отец держал кожаный саквояжик. Кликнув извозчика, он велел ехать к приюту Сечиновых.
Заведение, некогда принадлежавшее купцу первой гильдии Петру Сечинову, ныне состояло на балансе его сына, Нестора Петровича. Наследник к предпринимательству оказался не гож, и папенькины деньги больше тратил, чем приумножал. Разумеется, приют ему был как кость в горле, и средств на него Нестор выделял, мягко говоря, без избытку. Потому достойным благотворителям там всегда были рады, а уж представителя духовного сословия и вовсе встретили с распростёртыми объятиями.
— В наш костёл приходил человек, — мягко рассказывал Ловецкий с лёгким польским акцентом попечительнице за чашкой чая. — Он говорил, что хотел дарить немного своего состояния бедным сироткам и просил меня передавать его. Вот, вы можете взять первую часть.
Он расстегнул саквояж и вытащил оттуда две пачки купюр, положил на стол.
— А от нашего прихода я хотел дарить девочкам сладкие угощения и изображение Святого Людовика. Могу я сделать это сейчас?
Разумеется, возражений не нашлось и святого отца проводили к воспитанницам. Их оказалось всего двенадцать, в чём пастор, разумеется, увидел добрый знак. Особенное внимание он обратил на тёмноволосую девчушку, которая казалась самой младшей и смотрела на пастора по-детски наивными глазёнками.
— Как твоё имя, дитя? — ласково улыбнулся он, протягивая подарок.
— Василиса, — та присела в книксене. И, тут же разорвав упаковку, взвизгнула от радости. — Шоколад! Я его обожаю!
И в порыве благодарности бросилась обнимать пастора, весьма его растрогав.
— Какая непосредственная девочка! — с улыбкой сказал он, оставшись наедине с попечительницей.
— Солодкина? — та кивнула. — И впрямь непосредственная, ещё и слегка пройдошистая! Но добрая, мухи не обидит!
В последнем статский советник убедился тут же, опустив руку в карман сутаны. Несколько купюр, специально оставленные в нём, исчезли. В Управление Ловецкий вернулся уже ближе к вечеру. Как раз успел перевоплотиться и даже в кресле посидел немного, словно в старые добрые времена.
А потом в кабинет ворвалась растрёпанная Лиза, жадно хватая воздух — ну не привыкла она столько бегать! Устроилась в спешно освобождённом кресле, махнула рукой на вопросительный взгляд Ловецкого.