— А сам он где?
— Уже на месте, вместе с Левонтьевым.
— И записку не передал?
Парень на секунду остолбенел, потом смутился и проговорил:
— Простите, запамятовал. Конечно.
Он полез в карман синего форменного сюртука, достал из нагрудного кармана сложенный листок бумаги и протянул его Лизавете.
— Вот.
Девушка начала разворачивать записку, и вдруг ощутила удар по голове, после чего её сознание провалилось в темноту.
Очнулась она спустя некоторое время, сидя на стуле посреди какого-то заброшенного помещения со связанными за спиной руками.
— Просто прелестно…
"Милорд" и "Господа бандиты... "
В ночь после бала Арсению не спалось. Да и как тут уснёшь, когда в душе такая буря? А в голове крутятся строчки из новой, ещё не представленной публике оперетты про трёх доблестных французских мушкетёров и их бесшабашного приятеля Д’Артаньяна:
" — Ах, с вами вижусь я, милорд… — Затем, что я вам дорог? — Ах, нет, затем, чтоб вам сказать, нам видеться не след. — Но без меня ужель ваш день не скучен и не долог? — Я не сказала «да», милорд. — Вы не сказали «нет».
Конечно, Лизе нужно время. Хотя Иринка вон Авангарду сразу взаимностью ответила. Ну ладно, не сразу, но гораздо скорее. Так он и объяснился куда раньше. Ох уж эти амурные дела, как в них всё непросто. И всё же теперь у него есть нечто большее, чем просто надежда. А завтрашний день принесёт новую встречу и возможность вновь прикоснуться к её руке, а может быть даже… Всё, хватит мечтаний, «милорд»! Спать-спать-спать!
День начался престранно. Ещё не было восьми, когда в дверь постучал молодой посыльный от Владимира Андреевича Долгорукова, генерал-губернатора столицы. Передал конверт, козырнул молча и тут же удалился, не дожидаясь ответа. Похоже, и впрямь что-то серьёзное.
«Господин статский советник, Вам надлежит сегодняшнего дня в полдень явиться в резиденцию на Тверской улице для получения указаний по дальнейшему производству дела, коим Вы сейчас занимаетесь. Подпись: Долгоруков».
Бумага была составлена крайне необычно, но подпись явно принадлежала князю. Наверное, это, а ещё практически бессонная ночь и стали причиной того, что Ловецкий не протелефонировал секретарю Его Превосходительства и не проверил, действительно ли его ждут в присутствии.
За полчаса до полудня Арсений, дав распоряжение дежурному проводить Лизу, когда приедет, в его кабинет, пешком отправился в губернаторскую резиденцию — благо, располагалась она совсем рядом.
В обычно шумной и многолюдной приёмной было подозрительно тихо — парочка просителей, несколько мелких чиновников, привезших бумаги в канцелярию, да и всё. Подождав для порядка боя часов, Ловецкий направился прямиком к секретарю, сидевшему в предваряющей кабинет князя комнате.
— Арсений Алексеевич, какими судьбами? — с улыбкой поднялся навстречу тот. — Подписать что-то нужно? Так прислали бы кого, Владимир Андреевич по возвращении непременно подмахнул бы.
— По возвращении откуда? — сыщик недоумённо замер. — Он же меня самолично сегодня вызвал!
— Как это — вызвал? — тут уже удивился секретарь. — Его Превосходительство утром отбыли в Петербург и будут не раньше, чем через три дня!
— А это что такое? — Арсений протянул конверт, уже начиная догадываться, что его кто-то просто обманом выманил из кабинета.
— Позвольте полюбопытствовать… — секретарь покрутил конверт в руках, достал послание, пробежал глазами текст. — Арсений Алексеевич, голубчик, да разве мы такое написали бы? И бумага не наша, мы Ольхинскую пользуем. А эта слишком тонкая, на такой только что книжонки да билеты для конки печатать.
— Телефон! — Арсений уже не слушал. — Срочно нужен телефон!
***
— Арсений? Ты? Где тебя носит? Сейчас Иринка прибежала… Голос Авангарда дрогнул. — Лизу похитили! Ты слышишь? Алло! Арсений! Ты слышишь?
Трубка брякнулась о стол. Не оглядываясь, Ловецкий сбежал по ступенькам, выскочил на улицу, бросился к ближайшему лихачу.
— В сыск! Мигом пошёл! Ну!
Ванька без лишних вопросов щёлкнул кнутом и коляска резво взяла с места. Уже через пять минут Арсений, бросив на бегу дежурному:
«Поднимай всех по тревоге!», влетел в кабинет, где его уже ждали до крайности взволнованный Левонтьев и заплаканная Иринка.
— А он… Её… Кулаком… И вот… — всхлипывая, закончила она рассказ спустя некоторое время.
Ловецкий сидел на подоконнике мрачнее тучи, да и цветом лица походил на оную. Кресло, по их негласному уговору принадлежавшее Лизе, оставалось пустым.
— Так чего делать будем? — осторожно спросил Авангард. — Может, тревогу?