Броненосец же «Эйзенштейн» сам по себе, разумеется, весьма и весьма интересен. Он бороздит не только моря и океаны, то есть приемлемо Лобачевские пространства, но и самое текучее из земных морей - время. Прибыв из далекой социал-революционной эпохи, броненосец - то есть его матросо-команда, - правдивомарксистско мысля, убеждена, будто, как и прежде, пребывает там же - в своей родной эре восхождения революционной звезды Венера. Просто вредно-упадочно-смердящий буржуазный трупо-строй с помощью подкупленного зажиточностью морзе-радиста Попова вывел из строя морзе-шифровалыцик, переправляющий все морзе- тире в морзе-точки, а сами морзе-точки в морзе-тире, да еще тоже самое сделал с компасом, в смысле перекодировал магнито-стрелку шиворот-на-выворот супротив полюсов. И именно потому броненосец «Эйзенштейн» вместо привычно революционной Балтики, или хотя бы приемлемо англо-оккупированного Мурманска все время попадает куда-либо не к месту.
И, однако, не все потеряно. Морзе-радист Попов успешно изолирован в трюмо-камере до кворума революционного трибунала и тройки, причем его умело-пальцы стянуты якорным канатом, дабы не позволить общаться с подватерлиниальным гальюном посредством морзе-стукотения. Стрелка компаса вновь перекрашена с голубо-красной в красно-голубую и даже из-за чрезвычайно революционного горения все же в более красную. Матросо-трибунал уже почти собран по вахтам и этажным палубам. Курсо-рулёжный штурвал опечатан многослойными старорежимно-экспроприированными капитанскими печатями, потому как на «Эйзенштейне» капитана в привычно житейском виде, по сути, не существует со времен залпа по Зимнему, который между прочим тайно-сделал «Эйзенштейн», ибо на героической «Авроре» случился казус с запалами из-за предзаговора троцкисто-зиновьевцев, разложивших старшего канонирного башенника. Именно с той поры революцион-матросы капитанят «Эйзенштейном» сообща, используя революционные мандаты и депутатские книжечки членов совета.
Ныне, когда постановление о разоблачении морзе-мятежа доведено революционной команде под роспись, все уверены в том, что жизнь начала налаживаться и ныне балтико-броненосец более не занесет во всяческие пиране-преопасные Амазонки в период противополушарной Боливарийской революции (о время- западании «Эйзенштейна» во всяческие эоно-провалы, с конечной целью все-помощи сознательному сельхоз-пролетариату Боливий и прочих Куб, читайте многочисленные приквелы романа Геракла Мелило]. Однако все многосотенные матросо-юнги премного ошибаются. Г розно-черно-ненастные тучи сходятся над почетным броненосцем и в буквальном и фигуральном мозго-смысле.
Ставший морзе-радистом из-за фамилии отца, типично- ошибочно-трибунально арестованный Попов, не умея навыка использовать руко-пальцы разом с фрагментом якорного каната, вынужден выстукивать сигнал «СОС» собственной, до того непрактично применяемой головой. Не кодированные гидро-волны от «СОС», перечеркивая подватерлиниальный гальюн и внешнюю чугуно-броню, просачиваются в океанскую пучину на достаточно большую глубину, в мирный мир страхо-кальмаров и жуть-медуз. Однако оные непрямоходящие из-за природной темноты и недоразвития совершенно не могут правильно интерпретировать гидросигнал. Трагически некодированные сообщения, видимо, обязаны навсегда потеряться в бездне глубины и не найти достойного адресата. Но дело спасает забытый всеми Blue-кит.
Его восьмидесятикилограммовый мозг внимает гласу о помощи. Посредством собственной головы и трехстакилометрового разгона с места он, в свою очередь, не слишком умело покуда «морзит» в ответку по тому же многострадальному бронекорпусу «Эйзенштейна», также со стороны подватерлиниального гальюна, только не с внутреннего, а с внешнего ракурса. Добротная, отчеканенная еще в стародавне-царедворские эпохи броня выдерживает ответный сигнал, причем получивший в результате ответа дополнительные гематомы головы Попов с трудом, но дешифрует чужеродный «СОС». Завязывается оживленная переписка. В результате многочасового морзе-диалога и неисчислимого количества затылочно-лобных гематом Попова (и, не исключено, планктоноедного Blue-кита) оный привыкает более-менее сносно общаться на специализированном, морзе-радистском языке.