Кстати, в последствие оный Blue-кит пытается общаться революционной азбукой Морзе, перестроенной в диапазон гидролокации, с оставшимися в океанах Земли собратьями. Но все тщетно. Проживая свою предолгую жизнь в не мутных, но смутных водах, простые собратья-киты остаются безразличны к процветанию и прогрессу новой жизни. Что совсем удивительно, но привычно ожидаемо, вспыхнувшие в последствии в ученой среде «Антиле- марка» диспуты по случаю обраслечивания, попавшегося в научные сети Blue-кита, несмотря на выверенно-эмпирические возражения телекинетика Фоменко-Кисленко-Уть, привели к порождению лже-теории о раннедоплодной дрессировке оного кита и никак не более того. В смысле, в каком-то тайном бассейне неизвестного миллиардера некие неясные современной науке циркачи выдрессировали оного кита во младенческом возрасте. В последствие же, перегнав в росте бассейн и ощутив его ванной, оный голубой кит выбрался из «тазика» для плесканий, нащупал чужие моря и был таков.
Надо ли говорить, что интенсивность диалога «дрессировщика» Попова с голубым побратимом приводит к многочисленным повреждениям чугуно-брони, причем в большей мере с внешней стороны корпуса? Необходимо ли пояснять, что, несмотря на революционно явную любовь к непосредственности русской природы, но все же полную экологическую недовоспитанность, революционные мореходники вынуждены оборонять свою чугуно-броню со всей стойкостью врагу не сдающегося, од- но-едино-русского «Варяга»? И они обороняют! Собственным упруго-неподвластным трудом и даже двуедино-совместным калибром. И потому податливо-отзывчивому Blue-киту тоже приходится несладко. Но ведь это все с внешней, относительно чугуно-брони стороны.
С внутреннего же профиля чугуно-защиты повреждения в основном присутствуют на голове сына Попова - Попова. Судоброненосный врач «Эйзенштейна», разглядывая сплошную гематому головы морзе-радиста и накладывая на оную неисчислимые природой швы, предполагает, что отщепенец пролетарского братства Попов порешил ускользнуть от революционного трибунала посредством членовредительства и самоубиения внутреннего мозга. Потому рекомендует недособранному трибуналу и тройке срочным образом изолировать морзе-радиста от всяческих стен и даже пола для сохранения жизни оного в плане законодательно-верного и приличествующего наказания. На что революционный трибунал, директивно соглашаясь, признает, что оный субъект, предполагаемо, тайно-подкулачник Попов, действует в плане самоубиения почти пролетарски самоосознанно, однако додерективно и потому законодательно неясно, в исполнение чего упирающегося Попова извлекают из явно малопригодной в содержании наказанных пригальюнной каюты и перетаскивают на палубу, где искусно помещают в парусозамотанное убежище в пустом пространстве между гей-юст- брикет-какими-то-там-мачтами, заодно наращивая количество стягивающих туловище канатов и крепящих гематомы бинтов.
Что с того, что данный пред-арестованный брыкается и кричит ртом, будто какой-то там морзе-контакт с ожившими цунамо-волнами ни в коем случае не позволено прерывать, а то будет хуже? Он лишь убеждает недособранный трибунал и судо-броне-врача в том, что многочисленный травматизм человеческой головы никак не способствует правильности работы нереволюционного интеллекта. Почем знать убежденным трибуналыцикам и тройкам, что, давно не бывая на палубе и не видя происходящего воочию, морзе-Попов попросту ничего не ведает о сумасшедшем - по всем видимым признакам - Blue-ките, который днем, ночью и вообще, как заблагорассудится, таранит несчастный, даже уже несколько сплющившийся «Эйзенштейн». Отчего им догадаться, что давно не видящий света белого, а также не слышащий ничего, кроме смываемого где-то поблизости унитаза, экс-радист, не догадался о голубом ките вообще, а приписывает производимый им диалог подводным толщам кругло-доказанной планеты, которая, пользуя подвластные земледвижущие вулканически-дикие силы, общается с ним посредством узконаправленных японских цунамо-волн? Более того, кто ж теперь внемлет предупреждению Попова, что волно-цунами с ударами в чугуно-броню не прекратятся, покуда морзе-радист не ответит на все вопросы глубоко-подводной Матери-Земли?
Напор книго-сюжета и неумолчных стихий беспробудно возрастает. Ведь несгибаемые сотрясения чугуно-брони резонируют не только с защищенной многослойностью парусины головой неказисто обвиненного Попова, ой, не только! В конце концов, и до того нестойкие в компасе северо-юго сигналы ослабевают. Вновь перед «Эйзенштейном» незримо-тайно и негаданноскрупулезно разверзаются хроно-провалы. В предвкушающем кораблетрясении валится он в разнообразные времена и моря, не ведая о судьбе и своей джи-пи-эс-ориентации.