Опять задумался Горгий. Предложение, видят боги, было выгодно. Но не прогадать бы… Сам Миликон обещал набить корабль чернобронзовым оружием, которое так нужно Фокее… Тут многое решалось, в том числе и самое важное — быть или не быть ему, Горгию, хозяином собственного дела…
— Не осудите, торговые люди, если не сразу отвечу, — сказал он. — Подумать надо.
— А чего ждать? — сказал Карутан, выбросив вперед руки ладонями кверху. Видно, нетерпеливый он был, а может, просто товар у него больше, чем у других, залежался. — Выгодно для тебя — талант с восьмой! Бери, пока не поздно.
— Погоди, — прервал его Дундул. — Сколько времени будешь думать, фокеец?
— Ну, дня два.
— Мы наведаемся. Время такое, что долго думать — тебе же в убыток…
Тут откуда ни возьмись въехали на причал трос конных в желтом. Колыхались гребни над скучающими лицами, бренчала сбруя. Подъехали вплотную. Один, с начищенными медными наплечниками, сказал с простецкой ухмылкой:
— Рано встаете, почтенные купцы. Еще ночная стража не сменилась, а вы уж торг завели.
— Тебе-то что? — вскипел Карутан. — Знай свое место, а в наши дела не суйся.
Стражник зевнул, не прикрывая рта ладонью. Сказал равнодушно:
— Велено нам смотреть, чтобы у фокейского корабля не толпились. Идите, почтенные, по своим домам.
— Это мы — толпа? — закричал Карутан, брызгая слюной. — Да как ты смеешь!..
Он замахал руками перед лошадиной мордой. Лошадь запрядала ушами, фыркнула, попятилась.
— Ты, почтенный, на стражу светозарного Павлидия руками не маши, — сказал стражник, тихонько наезжая на него. — Добром говорю — ступайте отсюда.
Дундул потянул Карутана за рукав, сказал:
— Не связывайся. Пойдем.
И неторопливо пошел к носилкам. Карутан последовал за ним, но не выдержал — оглянулся, крикнул:
— Совсем обнаглели, скоты!
Старший стражник тронул коня, догнал Карутана, легонько ткнул в зад древком копья…
Горгий вернулся на корабль. Хмуро посмотрел на матросов, столпившихся у борта.
— Не нравится мне это, — заворчал Неокл. — Сколько хожу но морю — нигде не видел, чтобы людей от торговли копьями отгоняли. Уходить отсюда надо, Горгий.
— Чего испугался? — кинул Горгий, проходя мимо. — Ты ведь и раньше в Тартессе бывал.
— Бывал, а такого не видел. Прежде без помехи торговали. Уходить надо…
⠀⠀ ⠀⠀
Пыльно, жарко у крепостной стены. Кругом полно рабов — разгружают телеги с камнем. Кричат погонщики, мычат быки, скрипят осями колеса, вырезанные из цельного куска дерева. У самой стены звенят острыми теслами каменотесы, ровняют камни под наугольник. Стена — вся в лесах и подмостях: наверху каменщики наращивают по царскому повелению стену. Подносчики камня и извести бредут по лесам вверх-вниз. Там, где мешают известь с песком, рядами стоят корзины с яйцами. Рабам такая работа — праздник: в известь для царской кладки подмешивают только белок, а желток от рабов не уберечь, все равно выпьют.
Стражники, приставленные стеречь рабов, уже по горло сыты яичным желтком. Скучают в тени, поглядывают на солнце — скоро ли гнать рабов к жилью, а самим на отдых.
Толста крепостная стена — два воина в полном вооружении, идя по ней, свободно разойдутся. Высока стена, а станет вдвое выше.
Купец Амбон старается для царя. Сам стоит на солнцепеке, сам смотрит, чтобы работа шла скорее. Два раба держат над ним богато расшитый заслон от солнца.
— Ровнее кладите! — кричит Амбон. — Не сарай строите, а царскую стену! Эй ты, собачий сын, пошевеливайся с известью! Тебе говорю!
Раб и ухом не ведет на крик. Амбон сердится, велит Надсмотрщику взбодрить ленивого раба палкой.
— Скорее! — кричит, не жалея голоса. — Шевелитесь!
Подошел домашний раб в короткой одежде, согнулся в поклоне:
— Почтенный Амбон, там тебя купцы ожидают. Почтенный Дундул и еще один…
— Пусть ждут, — отвечает охрипший Амбон. — Некогда мне. Скажи им: царское повеление выполняю. Ну, чего там застряли?!
Жарко Амбону, борода взмокла от пота, завитые колечки распустились, обвисли. Под богатые одежды набилось пыли — дважды уже приказывал рабу чесать спину резной палочкой. Дивятся надсмотрщики — и чего торчит на лесах почтенный купец, все равно ведь ничего не понимает в кладке, только покрикивает: скорее, скорее… А скорее разве бывает? Раб ведь как? Только отвернешься, а он уж бездельничает. Известное дело: рабу лишь бы время тянуть — от похлебки до похлебки.