— Уговор был до воскресенья. — Слышала, что улыбается, довольный, как кот, перед которым в открытом доступе банка со сливками. Я набрала уже полные лёгкие воздуха, чтобы возмутиться, как услышала: — Шучу. В субботу буду, в лепёшку расшибусь, но приеду к тебе, Аленький. Не перегори до встречи!
Так и ходить бы мне взвинченной до субботнего вечера, если бы не пятничный Ленкин «выход в свет».
Городова поставила мне ультиматум, чтобы я пошла на эту пляжную вечеринку в той злополучной маечке. Я упиралась изо всех сил, доказывая, что выбросила её, хотя кого я пыталась обмануть? Короче, снова чуть до ссоры не дошло. Но на маечку я так и не согласилась, пообещав взамен безропотно надеть то, что Ленка мне сама выберет. Поэтому в пятницу, после работы, наспех перекусив под неодобрительным взглядом бабули, накидав в сумку своих вещей, которые подруга отнесла к категории «может подойти», в девять вечера, как и договаривались, я топталась возле её квартиры. А дальше всё пошло совсем не по сценарию.
И если мне не показалась странным открытая дверь в её квартиры, то полная тишина и темень внутри точно ни о чём хорошем не намекали.
— Лен? — позвала я, пока разувалась и сбрасывала с плеча сумку с вещами.
Ни звука. Жутко стало мгновенно, даже руки похолодели. Если бы фоном шла леденящая кровь музыка, мои метания по чужой квартире напоминали бы кадры из фильмов Хичкока. Нашла я Ленку на кухне: она лежала на полу, свернувшись калачиком, а из одежды на ней были джинсы и лифчик. На меня накатила паника. Я дёрнулась было к ней, потом обратно в коридор, к выключателю. Свет на мгновение ослепил меня, но Ленка даже не шелохнулась, просто лежала с закрытыми глазами.
— Лена, слышишь меня? — села перед ней на колени, потрогала за холодное плечо, не зная, что делать дальше.
Она всхлипнула, а я была рада даже такому действию с её стороны.
— Поднимайся с пола, ты замёрзла вся, — говоила спокойно, хотя саму внутри всю трясло от паники.
Что, чёрт возьми, здесь произошло?! У меня, наконец, получилось оторвать её от пола, Городова не сопротивлялась, но и не помогала. Усадила её, убрала с лица волосы, открывая взору опухшее от слёз лицо с уже засохшими разводами туши на щеках. Ленка открыла глаза. Смотрела на меня не моргая, взгляд сфокусированный, осознанный, но потухший, какой-то затравленный.
— Алька, — сипло сказала она и слеза, размером с горошину выкатилась из её левого глаза.
И в ту же секунду её словно подменили. Она всплеснула руками, резво поднялась на ноги, покрутилась на месте, словно искала что-то. Остановилась, посмотрела на меня, всё ещё сидящую на полу и спросила, как ни в чём не бывало:
— Как ты в квартиру попала?
— Дверь была открыта.
— Да. Открыта…
Истеричная, граничащая с безумием, суета Городовой нагоняла жути больше, чем её распростёртое на полу тело. Я встала перед ней, а она всё продолжала крутиться, бормотала себе под нос что-то. Взяла её за плечи, развернула к себе и твёрдо сказала:
— Лен, посмотри на меня, — встряхнула, как куклу, привлекая её внимание, — ты сейчас пойдёшь в комнату и ляжешь в кровать, потому что замёрзла, а я чай нагрею. Хорошо?
— Точно, замёрзла, да… — Ленка кивнула, зашлёпала босыми ногами по полу в сторону своей комнаты.
Водрузив чайник на огонь, почти бегом вернулась в комнату, боясь и на секунду оставлять её одну. Городова послушно легла в кровать, укрылась по самый подбородок одеялом, только глазами водила, следя за моими движениями. А я не знала, что должна делать, мне не хватало информации, но расспрашивать подругу сейчас — не лучшая мысль. Поэтому, не придумав ничего лучше, потрогала её лоб на наличие температуры, подоткнула по бокам одеяло.
— Хочешь чего-нибудь? — спросила я, не в силах выносить Ленкин пристальный взгляд.
— Посиди со мной, — выдавила она из себя, а в глазах снова собрались слёзы.
И я сидела, молча гладила её по волосам, стирала с щёк тихие слёзы и ждала. Первым не выдержал чайник, напомнив о себе протяжным свистом. Ленка была права, я здесь не гость, раз знаю, где стоит банка с травяным успокаивающим чаем, куда тётя Люся прячет мёд, чтобы её дочь не съела всю банку в один присест. Да и Ленка мне не просто подруга, она мне самый близкий и родной человек после моих стариков.
В комнату я вернулась уже с двумя чашками, ароматно парящими разнотравьем. Пили в молчании, обжигались горячим напитком, но упорно глотали, лишь бы тишина была оправданной. Осилив бо֝льшую половину, Ленка, наконец, стала более-менее похожа на нормального человека. Вылезла из-под одеяла, усевшись на него сверху по-турецки, на её щеках показался лёгкий румянец, а взгляд из затравленного превратился просто в грустный.