— Ну, насчёт работы, я сама планировала увольняться, просто чуть раньше получилось… — Я перевернула мясо другой, более холодной стороной и поморщилась, когда, не рассчитав силу, сильнее, чем нужно было, прижала его к щеке.
— Я про крёстного твоего, — уточнила тётя Люся.
На этот вопрос у меня не было ответа, сама ещё толком не понимала, что делать с внезапно появившимся в моей жизни Мелеховым, его предложением и открывающимися возможностями. Ведь был ещё Демид…
— Не знаю, — честно ответила я. — Для начала нужно старикам сообщить, что крёстный нашёлся. Да и про работу тоже… Хорошо хоть следующая неделя по графику у меня должна быть выходной. Время есть — что-нибудь придумаю.
— А я бы поехала… — Ленка мечтательно смотрела в потолок. — Питер всё-таки, не наше захолустье…
— Кто тебя там ждёт? — скептически спросила дочь Городова-старшая. — Одна, в чужом городе…
— Уж лучше одной, чем в этой дыре, где все друг друга знают и, как говорится, спят под одним одеялом, — огрызнулась Ленка.
— Поговори мне ещё!
Я проторчала у Городовых до самого вечера, валялись с Ленкой на её кровати, перемывая знакомым и бывшим одноклассникам кости. К тому времени, как мне было пора уходить, припухлость и краснота с щеки сошли, осталась только царапина.
— И что ты своим скажешь? — поинтересовалась Ленка, показывая пальцем на неё.
— Скажу, что об угол коробки неудачно зацепилась. Как думаешь, сойдёт за правду?
— Старики может и поведутся, а вот Демид — вряд ли…
— Ладно, придумаю что-нибудь. Лишь бы до дня рождения зажило.
Мне исполнился двадцать один год. Сегодня, седьмого июля. Полное совершеннолетие. Теперь мне можно… всё? Хотя, понятное дело, ограничения в желаниях и поступках выставляется не паспортом и возрастными критериями, а по большей части самим человеком, его мироощущением и внутренним пониманием «это правильно» и «это можно». Так вот мне теперь — можно! И в то, что сегодняшний день станет незабываемый, верилось на сто процентов.
Ба и дед, дождавшись моего пробуждения, расцеловали в обе щёки, тискали, охали, а некоторые, не будем показывать в сторону бабушки пальцем, даже слезу втихаря смахнули. Забравшись с ногами на табурет, я с удовольствием уминала на завтрак ещё горячие оладушки с яблочным повидлом:
— Ба, дед, вы не обидитесь, если сегодня вечером я отпраздную с Демидом и Ленкой, а с вами — в любой другой день?
— Ну, у нас с бабушкой и так каждый день праздник, — дед решил высказаться за обоих, — потому что ты с нами. Нам другого и не надо. Правда, Мария?
Бабушка лишь молча кивнула и погладила меня по плечу. А дед продолжил:
— Аля, ты поела? Пойдём, подарки ждут!
Подарочки! Кто же их не любит?! На «большой сюрприз» я не рассчитывала — лет с пятнадцати старики дарили мне деньги. Не заоблачные суммы, но на новую пару обуви или наряд от Маринки-модельера (это в последние годы) хватало. Меня усадили в кресло, я в предвкушении довольно лыбилась и потирала руки, как вдруг дед положил на журнальный стол передо мной ключи с брелоком в виде красного цветка с четырьмя лепестками. Посмотрела на ключи, потом на деда, на бабушку:
— Что это?
— По большому счёту это даже не подарок, скорее возвращение законному владельцу, — старики переглянулись, враз став серьёзными. — Это ключи от квартиры… твоего отца. Вы жили там…
Дед не договорил, запнулся. А я, застыв маской «ожидание чуда», продолжала пялиться на него с выпученными глазами, не понимая, в каком месте нужно смеяться.
— И вот ещё. — Рядом с ключами дед выставил стопку с пачками денег, долларами, его руки заметно дрожали, от чего неровная башенка рассыпалась по столу. — Там… Сдавал я её все эти годы, чтобы пустой не стояла… а по весне ремонт затеял… освежил, так сказать. Ты, Алюшка с мебелью сама разберись…
Я откинулась в кресле, пытаясь таким образом отступить на шаг. Всё это выглядело как гротеск, заставляя меня ещё больше растеряться и усомниться в реальности происходящего. Смотрела на стариков непонимающе, лихорадочно пытаясь найти ответ на вопрос «Что, чёрт возьми, здесь происходит?!». Бабушка расценила мой ступор по-своему:
— Аля, если не хватит, ты говори, это ещё не все деньги.
— Да, внуч. Мы с бабушкой на себя ни копейки из тех денег не потратили. А потом люди умные подсказали, я доллары покупать стал. — Дед смотрел на меня довольный, гордился своей прозорливостью. — Сколько накопилось — всё твоё.