— Да как у тебя язык поворачивается?! — Бабушка, наконец, отпустила свои ворот и смотрела на меня, словно глазам не верила. — Всю жизнь на тебя положили…
— Я не просила об этом! Никогда не мечтала остаться без родителей! Никогда не хотела быть вам обузой!
— Алевтина! — Дед, не выдержав, жахнул ладонью по столу. — За языком следи!
— Разве это ты — девочка, которую я воспитывала? — глаза ба наполнились слезами. — Это твоя благодарность?
— Если ты считаешь меня неблагодарной — твоё право. Я старалась быть хорошей внучкой с самого детства. Понимала, как вам тяжело после гибели дочери, старалась не задавать вопросов. Но у меня ведь тоже погибли близкие мне люди, мои родители, оба! Я даже не помню их! Ты знаешь, что мне пришлось тайно вытащить из старого альбома их фотографии, чтобы ты не дай Бог не узнала, что я думаю и хочу узнать о них? — Говорила, всё быстрее и жёстче, видела, что от каждой моей фразы бабушка шарахается, но уже не могла остановиться. — То, что ты требуешь — это не благодарность, ты хочешь, чтобы я чувствовала обязанность, привязываешь меня признательностью, как цепью. Тебе нравится видеть меня покорной и послушной. Потому что так тебе спокойнее…
— Алевтина! — второй раз Юрий Петрович не просто рявкнул, он навис надо мной, и, гневно выбросив руку в сторону, приказал: — Иди к себе!
Я поспешила в свою комнату, глотая непролитые слёзы. Бросала в рюкзак всё, что попадалось под руку: футболки, нижнее бельё, платье, шорты… Натянула майку-борцовку и джинсовый сарафан, нашла кошелёк, ключи от квартиры на Победе, засунула мобильный в карман. В последний момент ума и совести хватило черкнуть записку «Ушла на Победу» и вышла из квартиры, оставляя за спиной надрывный плач бабушки.
Шла по ступенькам, и чувствовала, как по щекам поползли слёзы. Понимала, что перегнула в откровениях, но всё-таки… Блин, ну неправильно это — реализовывать за счёт детей или внуков свои устремления, ограничивать их, отбирая возможности, из-за собственных страхов. Зачем рожать детей, если не давать им жить, закапывать их таланты или мечты в угоду своему видению их жизни?
На Победе меня ожидал горячий спёртый воздух, потому что окна трёх комнат выходили на юг. Как я вчера этого не заметила? Открыла их настежь, пытаясь сделать сквозняк, и думала о том, что срочно нужны шторы. На кухне меня ждали остатки вчерашнего праздника: плед на полу, немытая посуда в раковине, недоеденные закуски и торт в холодильнике. Чтобы успокоиться и отвлечься от самобичевания и накатившего чувства вины, решила устроить генеральную уборку. Правда, для этого сперва пришлось идти в магазин, потому что здесь не было ни ведра, ни тряпок, ни всего остального хозяйственного. Первой выдраила кухню, вошла в раж и перекинулась на другие комнаты. Усталости и голода не чувствовала. Только когда солнце полностью скрылось за углом дома, перестав палить напрямую в мои окна, поняла, что дело близится к вечеру. Вяло опустившись на пол и прислонившись к стене, я несколько секунд слушала длинные гудки в трубке.
— Дём, есть планы на вечер? — спросила, как только мне ответили.
— Что-то случилось? — похоже, голос меня выдал.
— Приезжай ко мне. На Победу.
Вчера вскользь, между шутками, мы затронули тему моего «новоселья», но в подробности не вдавалась. Слишком долгим вышел бы разговор и не праздничным. А сегодня я ещё больше дел натворила. Самой бы сначала разобраться, а потом уже остальным объяснять, что случилось. Я из остатков съестного сделала было себе сэндвич, но поняла, что запить его будет нечем. А всухомятку кусок в горло не лез. Да и не всухомятку тоже — аппетита всё не было. Просто лежала звездой на полу и ждала, когда приедет мой мужчина.
Как и вчера, первым делом, как только я открыла дверь, он меня поцеловал. И я сразу обмякла в его руках, словно сил хватило только, чтобы дождаться прихода Демида.
— Останешься сегодня у меня? — не смущаясь, высказала своё желание, отчего его глаза заблестели, без слов отвечая на мой вопрос
Надувной матрас удалось найти в одном из спортивных магазинов, далее последовала покупка подушек и постельного белья. По дороге домой напугала Демида зычным рыком своего голодного живота. Ужинали в какой-то забегаловке, потому что ни у кого из нас не было сил искать что-то приличное. Последний бросок до ближайшего к дому на Победе универсаму, в котором нашлось первое необходимое для моей квартиры: простенький электрический чайник, стакан для зубных щёток и сами щётки, полотенца… Душ решили принимать вместе, потому что, во-первых, не могли определиться с очерёдностью, уступая друг другу, а во-вторых, думали, что второй, уснёт раньше, чем дождётся своей очереди. Только мы не взяли в расчёт, что раздеться догола и просто помыться у нас не получится. Поэтому в ванне мы задержались дольше, чем планировали, к нашему обоюдному удовольствию. А вот необходимость надуть матрас, о котором мы совсем забыли, выбила из Демида протяжный сон, я же вместо поддержки могла лишь истерически хохотать. За каких-то пятнадцать минут справились и с этим. Зато теперь можно было блаженно вытянуть все свои конечности, которые неимоверно гудели после такого насыщенного дня. Матрас противился, мерзко скрипел от любого телодвижения, так и норовил выползти из-под простыни, в считанные секунды сбивая её в гармошку. Устроились, улеглись угомонились. В квартире было всё ещё было жарко, но очень хотелось прижиматься к Демиду, чувствовать тепло его кожи. Взяла за руку, переплетая наши пальцы, уткнулась лбом в его плечо — и уже лучше.