Втроём мы прошли в гостиную. Галина Германовна изъявила желание сесть со мной на диван, а Демида отправила в кресло напротив нас. Правда, как только он сел, дама всплеснула руками и сказала:
— Демид, совсем забыла тебе сказать, когда ты поехал за Алей, — у нас закончилось шампанское. Сын, сходи пожалуйста в магазин, такое событие стоит отпраздновать.
— Сходи — звучит, как шутка, ехать придётся, — ответил тот не слишком любезно, поднимаясь со своего места. — Какое брать?
— Аля, вы что предпочитаете? Brut, Sec, Demi-sec[1]?
— Признаться честно, я не дружу с шампанским, — ответила я, хотя всегда пила только брют, но право выбора решила оставить за хозяйкой, — поэтому, на ваш вкус.
— Как мило. Демид, возьми бутылочку Prosecco, ты знаешь, о чём я.
Гонец ушёл, и мы остались один на один. Какое-то время Галина Германовна рассматривала меня, снова нагоняя робость, но я старалась не подавать вида, не только ради себя, но и ради Демида.
— Что он в тебе нашёл?
Сначала мне показалось, что я ослышалась. Потому что вопрос был задан всё тем же радушным тоном и с улыбкой на лице. «Может, стоит всё обернуть в шутку?» — подумала я и сказала:
— Мне тоже это интересно. Стоит спросить у Демида.
— Хотя, знаешь, мне кажется он решил попробовать метод «от противного». У него было столько девушек, разных, ярких, с положением и деньгами. Девочка, — она окинула меня взглядом с ног до головы, — в тебе соединилось всё то, на что он никогда в жизни бы не взглянул. Ты же понимаешь, чтобы войти в нашу семью, ты должна что-то иметь, и я говорю сейчас далеко не о внешности: положение в обществе, деньги, связи. Я никогда не одобрю ваших отношений, ваших серьёзных отношений. Если он так хочет, может пока поиграть с тобой, но это быстро пройдёт, поверь мне. Демиду приходится думать не только о себе. Он — руководитель холдинга, наследник…
— Меня никогда не интересовал положение Демида в обществе, сфера его работы или количество денег на его счёте. Я встречалась с ним, даже не зная об этих наследственных делах…
Галина Германовна рассмеялась, изящно запрокидывая голову назад. Вот теперь они похожи, мать и сын, и от этого мне стало не по себе.
— Всё значительно проще, чем я себе представляла. Если Демид даже не сказал тебе, кто есть на самом деле, он действительно не рассматривает тебя всерьёз. Рядом с ним должна быть сильная, уверенная в себе женщина с амбициями, в большей мере деловой партнёр, которая позволит ему стать ещё успешнее, а не кроватно-кухонный гарнитур сомнительных умственных способностей.
Я не могла поверить: как может эта красивая, статная, интеллигентная женщина унижать меня, при этом не меняя учтивого выражения лица и улыбаясь? Она для этого отослала Демида, переговорить с глазу на глаз? Такое лицемерие и выдержка пугали больше, чем пистолет у виска.
— А вы не боитесь, что она будет настолько успешной, целеустремлённой и сильной, что заберёт Демида всего, с потрохами, уведёт из семьи, оставив вас ни с чем?
На секунду бровь Галины Германовны дёрнулась вверх, но это было единственным проявлением эмоций, после чего годами выработанная маска и модель поведения вернулись на место.
— Мне кажется я тоже знаю, почему он остановил свой выбор на мне. — продолжила я, стараясь говорить спокойно, с силой сжимая пальцами красный цветок на запястье, словно он мог мне помочь. — Я не похожа на вас, и вы правильно сказали, я полностью отличаюсь от того, с чем Демид имел дело раньше.
— Мне всё равно на тебя и твои слова. И, если ты навоображала себе, что сможешь со мной тягаться, девочка-сирота, продавец в магазине, студентка сомнительного заочного ВУЗа, тебе стоит подумать ещё раз. Я и не через такое переступала. Повторю: Демид — мой сын, и он будет делать то, что скажу ему я, потому что только я знаю, что для него лучше. — Она замолчала, позволяя проникнуться мощью своей угрозы, а через минуту добавила: — Тебе стоит уйти до того, как он вернётся, объяснюсь с ним сама. Надеюсь, где выход, ты помнишь.
Галина Германовна поднялась с дивана, подошла к мусорному ведру, искусно замаскированному дизайнером под напольную вазу, и бросила туда подаренный мной букет, ставя тем самым жирную точку в нашей аудиенции.
Стук моих каблуков гулким эхом разносился в пространстве чужой квартиры, будто скорбный звук метронома. Знаете, о чём я думала, пока шла к выходу из этого дворца, нет, из этой золотой клетки? «Чем Демид заслужил такую мать, которая выставляет его, как лот на аукцион?» Это ведь шок, да? Я ведь должна была сейчас чувствовать боль, обиду, несправедливость, гнев, испытав такое унижение. Но ничего этого не было, только желание срочно принять душ и тереть себя мочалкой до тех пор, пока вся эта грязь не слезет с меня вместе с кожей. А ещё я понимала, что не смогу смотреть Демиду в глаза, если мы теперь столкнёмся.