Э, Боженька, может хватит шуток? Только мысли более-менее в кучу собрала, а тут такое… И как меня угораздило в эти хитросплетения попасть? Я, насупившись, молчала. А Клим моё сопение истолковал по-своему — налил по второй. И снова выпили молча. В этот раз пошло лучше, лёд уже не понадобился.
— Крепко она тебя приложила? — не глядя на меня, спросил собутыльник.
— Как видишь, живая осталась. — Теперь пришла моя очередь грустно усмехаться. — Правда, как у той бедной мушки, одну за другой ножки повыдёргивала, крылышки отщипнула и со словами «Можешь лететь» щелчком в светлое будущее пнула. — Покрутила в руках пустой стакан, помолчала и добавила: — не думай, что я настолько наивная. Я всегда знала, что не подхожу Демиду. И ему об этом говорила. Дело даже не в деньгах и положении. В одном Галина Германовна права — я ведь никакая…
— Она сама — никакая! — Азаров взвился, глаза кровью налились, ноздри раздувались, даже кулаки от напряжения сжал. — Была никакой, пока отец её не вытащил в люди. Она, как аскалаф[2], выпивает жертву досуха и шкурку на память оставляет. Отца угробила своим «надо ещё, хочу больше», теперь за Демида взялась, ненасытная стерва…
Я в шоке посмотрела на него:
— Это же твоя мать…
— Ты не представляешь, как я её ненавижу… — Разлил по третьей. Видя, что я не поддерживаю, выпил сам. — Я ведь предупреждал брата, что так и будет. Ещё тогда, когда к тебе в магазин приходил… Это же Демид меня привёл. Пойдём, говорит, девушку тебе покажу… Я как тебя увидел, во мне оборвалось всё… А он глазами блестит, светится весь от счастья, никогда его таким не видел… — Клим повернулся и посмотрел мне в глаза, с такой тоской, словно это он во всём случившемся виноват. — Аль, он правда любит тебя… Демид мне только вчера сказал, что собирается вас с матерью знакомить. А я, как назло, в Краснодар по делам уехал… Спешил, но всё равно… Хотя, от меня помощи…
У меня от его взгляда и слов внутри всё сжалось, горло перехватило. Стакан ко рту несла, и видела, как рука дрожит. Кальвадос ком из горла прогнал, да только не далеко, застрял он в районе солнечного сплетения, раздавая тупую боль во все стороны за грудиной.
— Откуда ты… — осеклась, потому что голос не слушался, — откуда знал, что так всё будет?
— Потому что на себе испытал мамино благословение. — Клим не говорил, выплёвывал слова, будто грязь к языку прилипла. — У меня девушка была, на первом курсе. Мать её в глаза не видела, но справки навела, и мне ультиматум поставила — расстаться по-хорошему или хуже будет. Ей. Я посмеялся, думал блефует. А через некоторое время девочку мою из университета выгнали, якобы взятку преподу давала… Матушка даже скрывать не стала, что это её рук дело. Я просил, умолял, обещал, что больше не стану с ней видеться. Знаешь, что она мне на это сказала? «Вспомни, когда следующий раз решишь меня ослушаться, что не сам подставляешься, а другим жизнь калечишь. Сиди на попе ровно, ешь у меня с ладони, да команды выполняй. И будет у тебя в жизни всё зашибись».
Слушала его историю, а голову туманом заволакивало. Хороший всё-таки кальвадос, плавно накрывал. Да только от тумана этого на душе вообще не легче. Наоборот, обида, разочарование и безысходность острее проступать стали.
— И как живётся тебе?
— Херово живётся. Повесился бы давно, да Демида не могу бросить…
— Разве он не видел всего того, что с тобой происходило?
— Незадолго до этого отец умер. Демиду пришлось с головой в работу уйти, чтобы холдинг не посыпался. Ему и без меня тяжко было…
Снова попытались алкогольной горечью горечь житейскую победить, но слабо верилось, что это поможет.
— Это поэтому ты Городову?.. — догадка сорвалась с языка, прежде, чем разум в тумане смог что-то предпринять.
Клим одной рукой взъерошил свои волосы, другую сжал в кулак:
— Ты и об этом знаешь?
— Подруги всё-таки… — Теперь у меня хватило ума не рассказывать ему, что именно я нашла Ленку в тот вечер, после его ухода.
— Аль, она мне очень нравится, наверно даже люблю её… — голос Клима прозвучал горько. — Только нельзя. Боюсь за неё. Кто я такой, чтобы из-за меня рушилась её жизнь? А сил бороться…
Он замолчал. Я какое-то время ждала продолжения, но тот снова разлил пахучую жидкость по стаканам. Можно было уже притормозить с выпивкой, но вставал вопрос: «А что потом?». Сегодня точно об этом думать не смогу. Поэтому снова пила, уже не залпом, растягивая так сказать удовольствие.
— Я ведь в тот день, когда от Лены ушёл, — Азаров решился-таки на продолжение, на которое я уже и не рассчитывала, — напился в хлам. Домой еле приполз. Скандал устроил, в лицо маменьке сказал, что ненавижу её и жить не хочу. И знаешь, что она сделала? — Он посмотрел на меня с улыбкой циника. — Отправила на Кипр, на следующий же день, списав всё на стресс от защиты диплома.