Решение пришло неожиданно, когда я в очередной раз проверяла молчащий весь день телефон с мыслью «А вдруг?». Спустя много лет в одной книге я нашла слова, которые полностью отражали чувства двадцатиоднолетней Али Стрельцовой в тот душный вечер в конце июля: «Это только кажется, что у человека есть свобода выбора. Потому что, как только он сделает этот выбор, все остальные пути будут для него отрезаны. Часто двери выхода — единственные, которые предлагаются тебе, и ты делаешь шаг, как будто в пропасть. И ты стараешься не оглядываться»[1]. Но тогда я, с силой сжав в руке висящий на запястье красный цветок, захлопнула за своей спиной двери квартиры на Победе, наивно полагая, что мой выбор правильный, и он не станет шагом в пропасть.
[1] От автора — За цитату спасибо Silverstone10 и его «Осколкам памяти»
Сон третий. Глава 1
Четыре года спустя.
В Питере не бывает жаркого, знойного лета, к которому я привыкла с самого детства. За четыре года здесь поняла, что на три месяца сезона из летних вещей может понадобиться пара футболок и столько же летних платьев, притом, что кофточку всё же стоит держать про запас под рукой.
Я приехала сюда в начале августа, выпрыгнув из вагона на перрон Московского вокзала в шортах, сандалиях и батистовой рубашке, чем шокировала встречающего меня крёстного, одетого в джинсы и свитер, и с того самого дня, вмиг замёрзнув до состояния эскимо, поняла, что лето в городе на Неве определяется только календарём, но никак не погодой. Собиралась пробыть в гостях всего неделю, отвлечься, развеяться, ближе познакомиться с Мелеховым и красотами северной столицы, а жила тут до сих пор.
Холод этого города стал криокамерой для моих чувств, заморозил, запрятал их в колбу с толстыми стенками. Словно передала любовь свою на хранение в банковскую ячейку, до востребования. Зато осталась нестерпимая боль, будто кусок из меня по живому вырезали. И, чем больше становилось расстояние между мной и Демидом, тем сильнее она чувствовалась. Когда ехала в поезде, хотелось выпрыгнуть на каждой станции и идти обратно, к нему, обнимать, целовать, не прося ничего взамен, просто чтобы он был рядом. Но понимание того, что могу навредить, не себе, Демиду, останавливало, гнало дальше. Бессилие и тоска раздирали меня изнутри в то лето.
До сих пор я храню свою первую Моторолу, заряжаю, пополняю счёт и жду ответа на своё смс, которое отправила Демиду перед отъездом: «Уезжаю на несколько дней в Питер. Люблю и безумно скучаю. Пиши мне». Но Азаров так и не написал. А я, дура, всё ещё ждала, обещала же. Просто не хватало сил признаться себе… Нет, всё равно не могу…
По приезде я гуляла целыми днями, изводила себя пешими марафонами до изнеможения. Вечерами усталость и мышечная боль притупляли боль душевную, зато ничем не помогали в борьбе с тоской, тем более, когда ежедневно был перед глазами экран мобильного, утверждающий, что новых писем и звонков нет. Скучала безумно, смотрела на красоты города на Неве и мечтала только об одном — разделить своё восхищение с Демидом, потому что без него я не чувствовала никакого удовольствия от созерцания Спаса на крови или картин Куинджи в корпусе Бенуа. Буквально за пару дней до моего предполагаемого возвращения крёстному удалось меня разговорить, и я вывалила на него всё то, о чём не могла сказать никому в своём родном городе перед отъездом.