— Третьего августа.
— Чёрт! — Он с силой ударил по рулю, на что машина отозвалась коротким сигналом. — За день до этого я сильно поругался с матерью, и она в хлам разбила мой телефон. Даже симку не мог восстановить. — Снова замолчал, но ненадолго. Закрыл глаза и начал рассказывать, словно исповедуясь: — У меня нет такой хорошей памяти на цифры, как у тебя. Приехал к твоим, на Гагарина, но Юрий Петрович сказал, что ты уехала в Питер, а когда вернёшься — не знает. Почему твой номер тогда не попросил — не знаю. Я месяц изо дня в день ходил сюда, к дому на Победе, всё ждал, когда в окнах твоей квартиры зажжётся свет… Но его всё не было… А в следующий мой приезд к твоим старикам на Гагарина оказалось, что они продали квартиру. Я не знал, что делать, метался по городу, гадая, откуда начинать поиски. Даже в «Подиум» заходил, но ни одной знакомой девочки не встретил…
Здесь он не врал — Маринка и Наташа уволились практически сразу после меня, с разницей в неделю.
— А Городова? Почему не нашёл её?
— Потому что не знал, где её искать, ни домашнего адреса, ни места учёбы…
— Клим знал…
— Что? — Демид разлепил веки и, сведя брови на переносице, недоверчиво посмотрел на меня.
— Твой Клим знал, — повторила я, — они учились вместе, на юридическом. Именно Городова познакомила меня с твоим братом, хотя тогда я ещё не знала, кто он на самом деле.
Когда до Демида дошёл смысл моих слов, он снова стукнул по рулю, но одним разом уже не отделался.
— Чёрт! — повторился он. — Это что — шутка? Всё это время информация о тебе была у меня под боком, а я…
Тут меня прорвало, и я начала смеяться. Сначала тихо, потом всё громче. И вот уже не могла остановиться, потому что все эти выкрутасы судьбы казались мне настолько безумными, что меня накрыло истерикой. Демид выдал мне невесть откуда появившуюся в его руке бутылку минералки, я открутила крышку и жадно припадала к горлышку, стараясь справиться с охватившим меня безумством. Всё, что происходило тогда, да и сейчас, напоминало театр абсурда. Ходили как слепые котята по комнате, тыкались носами в разные углы, тихо мяукали, считая другого виноватым в случившемся, и никак не могли найти друг друга.
— Хорошо, я дурак. Сглупил. Но почему ты не искала меня? Я ведь и сдохнуть мог за это время, а ты просто сидела и ждала?
— Я звонила!
— Куда?!
Закусила губу и спряталась от пристального взгляда Азарова, сильно наклоняясь вперёд, потому что нечего было на это сказать. Потому что действительно просто сидела и ждала все эти годы, сложив ручки и отдавшись на волю судьбе, полагая, что все активные действия в нашей паре должны вестись исключительно мужчиной.
— Вот именно, — Демид подвёл итог моему молчанию. — А я ведь даже Мелехова твоего нашёл. С именами у меня лучше, чем с цифрами. Дольше, конечно, получилось, чем могло быть с Городовой, но результат на лицо. — Теперь пришла очередь Азарова выплёвывать слова мне в лицо: — Из достоверных источников мне становится известно, что моя любимая девочка живёт себе спокойно в Питере с мужиком. И очень даже неплохо живёт…
Он был зол, взвинчен, его стальные глаза горели презрением.
— Я жила не с ним, а у него, — на автомате поправила я, а потом до меня дошёл весь смысл этой фразы, который мужчина, сидящий рядом со мной, пытался в неё вложить. — Только не говори, что ты все эти годы верил, что я живу с Мелеховым… _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_
Что-то в его взгляде, в его лице дрогнуло, он понял, как звучат эти слова со стороны, а ещё он понял, что очень ошибался все эти годы, пытался что-то сказать, но меня накрыло второй волной ярости. Я отстегнула ремень, который всё это время заставлял меня сидеть прямо, встала коленями на кресло и начинала колотить Демида своими хлипкими кулачками, не заботясь о том, куда они прилетали. Смотрела с ненавистью в его глаза и орала:
— Да как у тебя только извилины шевельнулись в этом направлении думать?! Я ждала тебя все эти годы, верила в тебя и твои чувства, а ты с лёгкостью подложил меня под другого мужчину, потому что так «достоверные источники» сообщили?! В это было проще верить, чем в мою любовь, в меня?!
Не знаю, как ему, но моим рукам уже было больно от ударов по его железобетонной груди. Узел волос растрепался, я выглядела сейчас как фурия. Но только фурия не позволила бы себе плакать от обиды на виду у унизившего её мужчины.
— Аль, успокойся.
Кто бы его слушал.
— Тебя даже не смутило то, что он мой крёстный…
— Он прежде всего мужик! — Демид пытался настаивать на своей версии, но это выглядит слабой попыткой оправдаться. — Аленький!