Он смотрит на меня серьёзно, и мне трудно выдержать его взгляд, несмотря на всю мою ярость. Его испытующий взгляд ощущается почти физически. Никто никогда не смотрел на меня так пристально, словно пытался раскрыть что-то глубоко внутри. Я с тревогой жду, жалея, что вообще что-то сказала. Было бы гораздо лучше, если бы он просто проигнорировал меня.
— Я не играю в игры, — наконец говорит он, тщательно взвешивая каждое слово перед тем, как произнести его. — Но понимаю ситуацию: я ворвался к тебе домой без приглашения, угрожал ножом и связал тебя, а теперь веду себя совершенно иначе. Ты напугана и растеряна. Прости. Я всё испортил.
Прежде чем я успеваю остановиться, мой гнев утекает через ступни, и я остаюсь на месте, полностью сбитая с толку и трепещу. Мне бы хотелось злиться на него, но у него есть сверхъестественная способность обезоруживать меня.
— Не понимаю, — тихо признаюсь сквозь сжатое горло. — Чего ты хочешь?
— Много чего, — он делает шаг ближе, и мне вдруг становится трудно дышать. Я смотрю на его брови, каждый волосок тёмный, блестящий, идеальный. Смотреть ему в глаза — значит тонуть. — Больше всего я хочу сделать тебя счастливой. Ты спасла мне жизнь. Это очень важно, знаешь ли.
Я сдаюсь и опускаю взгляд. Он же… испепеляет меня взглядом. Его взгляд мягок и полуприкрыт, и когда он высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, оставляя на ней влажный след, я не отстраняюсь. Не могу.
Он колеблется, приоткрыв рот, словно он хочет что-то сказать. В его глазах что-то есть такое, какая-то тоска. Я уже видела этот взгляд раньше — в зеркале.
Я тоже чего-то хочу. Вещей, которые всегда кажутся недосягаемыми, достижимыми для других, но никогда для меня.
Я почти потеряла надежду, что когда-нибудь смогу их получить. Но что, если получится?
Разве это так плохо — утонуть? Всего на одну ночь? В конце концов, Рождество же. Каждый заслуживает подарка.
— Знаешь, чего ещё я хочу? — спрашивает он, и его голос становится хриплым и ласкает мои уши, словно бархат. — Поцеловать тебя.
Я моргаю один раз и ничего не говорю. Кажется, я забываю, как дышать.
— Ты позволишь мне, Пруди?
Соблазнительный рокот его вопроса обжигает мою кожу, словно ласка. Я всё ещё не дышу. Этого не может быть.
— Пожалуйста. Просто поцелуй. Я хочу попробовать тебя на вкус.
Когда его губы прижимаются к моим, я понимаю, что моя голова кивает сама собой, без какого-либо сознательного сигнала. Первый вдох, который я делаю, наполнен его воздухом, тёплым и мужским, и я издаю какой-то жалкий и слабый звук. Он стонет в ответ.
Его губы осторожно и медленно скользят по моим, и я замираю, дыша всё быстрее и быстрее.
Мой первый поцелуй. От киллера.
Когда он отстраняется, этого мне достаточно чтобы заговорить. Его губы касаются моих с каждым словом, и я застываю, не в силах уйти, не в силах ответить на поцелуй.
— Ш-ш-ш, милая. Это всего лишь поцелуй. Я обниму тебя вот так, видишь? Ты в полной безопасности.
Его огромные и неотвратимые руки обнимают меня, и тут я понимаю, что мои ноги дрожат. Я слаба, настолько слаба, что сползла бы на пол, если бы не его объятия.
— А сейчас я поцелую тебя в щёку. Это так невинно, правда? Просто лёгкий поцелуй.
Его тёплые губы прижимаются к моей левой щеке, и я вздрагиваю с приглушённым звуком в горле, когда его горячее дыхание обдаёт мою кожу. Поцелуй совсем не невинный. Его губы слишком горячие, слишком мужественные.
— А теперь я поцелую тебя вот здесь. Ещё один лёгкий поцелуй. Не бойся.
Его губы скользят к моему виску, попутно задевая кожу. Моё лицо вдруг кажется огромным, всё моё внимание сосредоточено на каждом сантиметре кожи, которого он касается. Это как пейзаж, и его поцелуи рисуют карту.
— И нет ничего невиннее поцелуя в лоб, правда? — говорит он, и в его голосе слышится лёгкая улыбка, но он не смеётся надо мной. Он просто… не знаю.
Счастлив.
Тёплые, мягкие губы прижимаются к моему лбу и остаются там, пока его руки сжимают меня. Моё лицо запрокинуто вверх, потому что он такой высокий, и это должно было бы быть неловко и неудобно, но каким-то образом моя голова наклонена под идеальным углом, и от его слов моё дыхание становится более мягким и непринуждённым.
— И мы не можем оставить без внимания и другую сторону твоего прекрасного лица, детка. Вот.