Он медленно и осторожно целует меня в правый висок, а затем скользит ниже, чтобы поцеловать в щёку. Я вздрагиваю в его объятиях, ахнув от понимания, потому что знаю, что будет дальше: остался только рот, и я не знаю, справлюсь ли. Голова идёт кругом.
— А теперь иди сюда. Дыши. Просто дыши.
Моё лицо утопает в тёплом хло̀пке, натянутом на твёрдые мышцы, и я вдыхаю аромат роз. Он прижимает меня к себе, пряча от всего мира. Кровь шумит у меня в ушах, и всё же я отчётливо слышу его глубокий вздох удовольствия. Его грудь поднимается под моей щекой при глубоком вдохе, а затем опускается, когда он выпускает длинный, насыщенный поток воздуха.
Он такой обворожительный. Мне бы хотелось увидеть, как он дышит без одежды. Мне бы хотелось прижать руки к его рёбрам и почувствовать, как они расширяются и сужаются, а потом потрогать его живот и… и понять, что значит «вырасти».
Он кладёт подбородок мне на макушку, словно я идеально подхожу по росту, а его раскрытые ладони скользят по моей спине, их ширина просто невероятна. Он может обхватить меня всю одними лишь руками, и когда мой последний напряжённый вздох вырывается из меня, я наконец доверяю его словам.
Ты в безопасности. Бояться нечего.
И всё же я несчастна. В груди таится лёгкий укол разочарования, и, когда Роули напевает, его тело вибрирует от звука, я понимаю, почему чувствую себя так.
Он не поцеловал меня вновь. А я действительно этого хотела.
Глава 8
Драгоценна. Именно так она себя чувствует в моих объятиях. Эта неловкая, тревожная девочка — драгоценность, спрятанная в этом доме, неизвестная никому, кроме меня.
Когда она расслабляется, прижимаясь ко мне всем телом, словно созданная для меня, я почти воркую от восторга. Я сдерживаю себя, как только могу, чтобы не наброситься на неё прямо на полу кухни, словно дикарь. Это требует от меня всей моей выдержки, но это необходимо.
Боже, как она дрожала, когда я целовал её. Я сразу понял, что она понятия не имеет, что делать, моя драгоценная девочка, которую никогда не целовали, и это заставило моё сердце щемиться от боли.
— Вот и всё, — бормочу я, когда она прижимается ко мне ещё глубже, потому что ничего не могу с собой поделать.
И это работает. Она вздыхает, когда я глажу её по волосам, и её тело становится мягким, наконец-то обретая покой. Я буду делать это каждый день — просто обнимать её, чтобы она отдохнула. Она так одинока, так не привыкла к прикосновениям, но я всё исправлю.
Я дам ей то, что ей нужно. Что бы это ни было.
— Э-э, Роули? Теперь ты можешь меня отпустить?
Её голос звучит тихо и неуверенно. Я с сожалением вздыхаю и отступаю, наблюдая за ней в поисках признаков тревожности. Я сказал себе, что не буду торопиться и дам ей привыкнуть ко мне, но невозможно противиться растущему желанию. Мои руки чешутся от желания снова и снова прикасаться к ней, и теперь, когда её нет, я чувствую себя опустошённым.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, проглатывая готовое последовать за этим «милая».
Слишком навязчивая нежность, вероятно, вызовет у неё беспокойство.
— Наверное, — она поднимает на меня взгляд, мило и задумчиво хмурясь, и я терпеливо жду, пока она снова заговорит. — Ты меня поцеловал.
— Да, поцеловал.
Между нами повисает тишина, пока она теребит края рукавов, а её губы двигаются, словно пробуя слова на вкус, чтобы понять, как они прозвучат.
— Зачем ты это сделал? — наконец спрашивает она.
— Потому что я так хотел.
Она нетерпеливо цокает языком.
— Но почему?
Ну, я не могу ей лгать, но могу сказать об этом мягко.
— Потому что ты мне очень нравишься.
Она раздражённо качает головой.
— Почему?!
— Для этого нужна причина? — спрашиваю я, пытаясь подобрать слова, которые описали бы, как моё тело загорается, когда она рядом, и насколько полным надежды я себя чувствую, когда смотрю в её глаза.
Идеальная девушка, которая знает мой самый страшный секрет и не убегает.
— Никто никогда не испытывал ко мне влечения, так что да, нужна причина.
О, милая.
Её руки сжимаются в кулаки, и она смотрит на меня с подозрительной воинственностью, словно я что-то скрываю, а она твёрдо намерена это вытянуть. И да, я скрываю, что уже решил, когда мы поженимся и сколько у нас будет детей, но это ради её же блага. Она взбесится, если я ей расскажу.
— Хорошо. Присаживайся.
Она поджимает губы, раздумывая, стоит ли выполнять мою просьбу. В конце концов, соглашается, и я придвигаю к ней её нетронутую чашку с эгг-ноком и наливаю себе ещё.