— Кстати, очень вкусно, — говорю я, сделав глоток. — Ладно. Ты веришь в родственные души?
Она стонет, качая головой.
— Правда? Родственные души? Это твоё объяснение?
— Понимаю твою реакцию. Я тоже не верил в родственные души, по крайней мере, до сегодняшнего вечера. Честно говоря, даже был убеждён, что у меня никогда в жизни не будет честных, любящих отношений.
Она хмурится.
— Почему? Ты красивый, молодой и очень обаятельный, если хочешь им быть. Не понимаю, почему женщины не тянутся к тебе.
Моя грудь наполняется радостью от её слов. Я улыбаюсь, и её губы слегка расплываются в ответ.
— Ну, иногда так бывает. Я бы солгал, если бы сказал, что нет, — я вздыхаю, пожимая плечами, потому что какое это имеет значение? Ни одна из женщин, которых я встречал раньше, не приняла бы меня, если бы узнала, кто я. — Полагаю, я довольно привлекателен. Пока держу в секрете свою вторую профессию.
Она фыркает, явно выражая своё презрение.
— Профессия, ха!
Я улыбаюсь и киваю.
— Видишь? Именно это я и имею в виду. Тебя не только не пугает, не возмущает и не оскорбляет то, что я делаю, но ты даже чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы относиться к этому с сарказмом. Я никогда раньше не встречал никого похожего на тебя. И думал, это невозможно.
Она смотрит на меня с недоверием.
— Правда? Так ты… Я тебе нравлюсь, потому что ты думаешь, что мне всё равно, что ты убийца? Понятно.
Когда она отводит взгляд, выпятив челюсть в знак неповиновения, я понимаю, что совершил ошибку.
— Тебе, очевидно, не всё равно, — спешу объяснить я. — Дело не в этом. Я имею в виду, что ты, как никто другой, умеешь смотреть сквозь пальцы. Это очень привлекательное качество. Для меня оно самое важное. Но есть и другие причины. Ты милая, красивая и необычная, и мне всё это нравится. Ты тоже одинока. Тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился, а мне очень нужен кто-то, о ком бы заботился я.
Она смотрит на меня, прищурившись, словно ищет ложь, но не находит. Я был абсолютно честен. Я вздыхаю и продолжаю, решив заставить её увидеть:
— Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, и я бы тоже был в таком же шоке, если бы не был так занят мыслями о том, что я хочу с тобой сделать... Точно. Это было жутко.
Я прикусываю язык, но уже слишком поздно. Она загорается любопытством.
— Что ты хочешь сделать? Приведи мне три примера.
Я ломаю голову над самым невинным из моих нынешних желаний, потому что «трахнуть тебя до бесчувствия не предохраняясь, чтобы ты залетела и стала моей» звучит безумно даже в моей собственной голове.
— Я хочу повесить ту шёлковую омелу, которую нашёл в коробке, и заманить тебя под неё, чтобы снова поцеловать. Это раз. Во-вторых, я хочу приготовить тебе еду и посмотреть, как ты её ешь. Я хорошо готовлю, и ты поймёшь, как приятно быть со мной, как только попробуешь мою стряпню. Хорошо, и в-третьих…
Мой разум затуманивается, когда она облизывает нижнюю губу, и всё, о чём я могу думать, это о том, как она окажется подо мной, пока она выкрикивает моё имя.
— А что в-третьих? — спрашивает она, приподняв брови.
— Я хочу, чтобы ты выкрикивала моё имя, когда я буду внутри тебя, — говорю я, когда ничего другого не приходит в голову.
В штанах становится неприятно тесно. Честное слово, я как подросток, находящийся на гормональном всплеске. От того, что мне пока не следует к ней прикасаться, мне хочется ещё больше — запретный плод и всё такое.
— Ой.
Она отводит взгляд, и у неё на лице появляется такой милый румянец, что мне хочется её лизнуть.
— Ты расстроена? — спрашиваю я, когда она ничего не отвечает. — Я стараюсь быть честным, понимаешь. Создаю хорошую основу. Но понимаю, что слышать такое может быть неприятно, особенно учитывая, что ты девственница.
Она поднимает взгляд.
— Как ты… Ах да. Ванная. Я же говорила, что раньше не видела голого мужчину.
Я улыбаюсь, вспоминая этот разговор. Тогда я ещё не знал, что она спасёт меня от полиции, но меня уже тянуло к ней, словно невидимая сила.
Мы определённо родственные души.
Но Пруди, похоже, не знает, что делать со всем, что я ей рассказал. Она оглядывается, её усталый взгляд падает на часы. Почти десять вечера. Она зевает, отворачиваясь.
Я борюсь с собой, разрываюсь между двумя желаниями. Мне хочется проводить каждую секунду в её обществе, но моя девочка явно устала, и мне нужно убедиться, что все её потребности удовлетворены.
— Тебе пора спать, — говорю я после короткой внутренней борьбы. Её благополучие превыше всего.