Эта машина была им как дом родной. Аэрокосмогеологи приобрели её в 92-м и оборудовали по полной. В кунге установили три лежанки-рундука, печку, раскладные стулья, даже стол. Всё было под рукой: и еда, и необходимая аппаратура (они и лоцировали по ходу дела). Теперь, если космогеологов не выбрасывали за двести километров вертолётом, они в любое место выезжали на своей «шишиге» и горя не знали. Тепло, сухо и не дует — это вам не палатка!
Так инспектируя своими органами чувств нефтяные разливы и проехав за неделю уже не одну сотню километров, бригада Сашки Федорчука остановились на выходной между Новогодним и Янгпуровским месторождениями. Места там в 90-е были чистые — никто без дела не шарахался. Встали на невысокой песчаной гриве. Рядом в полутора километрах — проточное озеро Нюдя-Тырель-Яхато. Оно их и интересовало. Тушёнка, как известно, приедается на третий день полевой командировки, поэтому рыба или дичь — всегда хорошо. За день до этого Гришка подстрелил пару уток, и на ужин был шулюм. Нынче они рассчитывали на вечернюю уху. Гришка с Сашей накачали лодку, бросили в неё сети и потащили через болото. Юрка остался готовить обед. Рыба если будет, то только к вечеру, а кушать хочется, как положено: чтобы завтрак, обед, ужин, хорошо бы ещё чайку на полдник, с конфетами и печением.
Конец августа на Севере полноправная осень, деревья желтеют, сбрасывают листья, часто бывают дожди, а по ночам уже — холодно. Но в тот год погоды стояли изумительные. Сухо. Днём солнышко ещё чувствительно прогревало. А мошкá и комар из-за ночных холодов были уже вялые и не зверствовали.
Юрка начистил картошки, поставил её на газовую плитку — возили с собой большой баллон пропана — забрался на крышу кунга, сбросил с себя куртку, рубашку и улёгся загорать.
Он задремал и очнулся, когда услышал крики со стороны болота. Серов приподнялся и увидел, как по болоту в сторону «шишиги» огромными скачками по кочкам несётся Гришка, орёт и машет руками.
«Случилось что?» — забеспокоился Юрка, надел рубашку, скинул куртку и спустился. Картошка почти сварилась — оставалось заправить её тушёнкой. Серов открыл пару банок и вывалил их в варево. Может, конечно, что-то и произошло, но обед никто не отменял. Пока возился, прискакал Гришка.
— Бросай всё и пошли… — выпалил он.
— Ты чё… как угорелый? Чё случилось-то?
— А ничё не случилось, — переводя дух, закурил Гришка. — Собирайся давай…
— Нет. Несётся он, значит… — натягивая болотные сапоги, перечислял Юрка, — орёт, значит, руками машет. И «ничё» у него «не случилось»?
— Давай-давай-давай! Чего копаешься? — Гришка лихорадочно затягивался. — Готов? Пошли!
Ходить по болоту, даже если оно сухое, — сущее наказание! Ноги из-за моховых кочек приходится задирать до самых ушей. Полтора километра до озера они шли минут двадцать.
На озере, метрах в пяти от берега, на лодке плавал Сашка и расправлял только что поставленную сеть.
— П-привёл? — не поднимая головы, поинтересовался Сашка.
— Привёл-привёл. Как сетка?
— У-у-уже одного щурка вы-вытащил.
— Дурной какой-нибудь, — предположил Гришка и повернулся к Юрке: — Удочку бери, — он ткнул пальцем в двухметровый побег осины с мотком лески и крючком.
— А поплавок где? — Юрка недоумённо разглядывал «удочку». — Грузило?
— Они на хрен не нужны! — заржал Гришка, а Саша замахал руками: дескать, иди уже, Серов, не смеши.
Гришка, а за ним Юрка — прошли наискось от озера к ручью: то, что там ручей, Юрка знал по аэрофотоснимку.
— Смотри, — показал рукой Гришка, когда они вышли на берег, — видишь?
В ручье шириной метра в три и глубиной метра полтора-два, по центру, в прозрачной воде, навстречу течению, мордами к озеру стояла стая окуней. Небольших — с ладонь или чуть больше.
— Смотри дальше, — Гришка взял у Юры удочку, достал из ведра, что стояло на берегу, окушка, оторвал грудной плавник, нацепил на крючок и закинул снасть в ручей. Крючок понесло от озера — но через секунду несколько окуней кинулось к наживке, Гришка резко подсёк и вытянул из ручья окуня. — Видал? — снимая рыбу и бросая в ведёрко, восхищённо произнёс Гришка. — Ещё показать, или сам?