— Ни фига себе! Давай, брательник, — переодеваемся и пошли, пока этот хмырь не передумал…
Через пять минут Серовы сидели в столовой, а перед ними дымились тарелки с борщом. Жрать хотелось невыносимо, и они сразу накинулись на еду.
— Погоди, мужики… я сейчас закусь сварганю, — совсем решил доконать братьев своей добротой повар. — Выпить вам надо, а то окочуритесь…
— Кто ж против… — отложил ложку Юрка. — Только нечего…
— Сейчас будет! — и повар скрылся в подсобке.
Серовы сидели обалдевшие, ничего не понимающие, а здоровенный кошак, килограммов на восемь, щурил на них зелёные глаза с картофельных мешков.
— Сторож, — заметил Юрка.
Дверь подсобки хлопнула.
— Ага, сторож… Стервец: целыми днями дрыхнет на мешках, а ночью мышами промышляет, — с этими словами повар бухнул на стол бутылку «Московской». — Вот! Щас, консервированные огурчики… Стаканы… — суетился он. И расставив всё, сел напротив Серовых.
— А вы братаны, что ли? — он разлил водку по стаканам.
— Ага, я — Славка, а он — Юрка.
— Ну а я — Шурик. Давай, ваше здоровье!
Взяли стаканы, чокнулись, выпили.
— Ешьте, мужики, — сказал Шурик, зажёвывая огурцом, — ешьте.
И братья набросились на еду.
Когда Шурик наливал по второй, братья уже отмякли и согрелись. Приятное тепло от водки и горячего борща растекалось по телу. Жизнь снова была замечательна!
— Одного не могу понять, — продолжил разговор повар, — вы зачем в реку-то полезли?
— Разобраться нужно было с нашими показаниями, — не стал вдаваться в подробности Славка.
— Ага… Ну, понятно, — и, пожевав минуту ус, повар наконец-то решился: — А собаку-то чё взялись вытаскивать?
Юрка от неожиданности даже перестал хлебать щи:
— А чего её — бросить надо было? Она же там уже… Не выплыть ей там!
— Поня-я-ятно… Но всё равно непонятно! — он внимательно посмотрел на Славку. — Сам ведь чуть не навернулся, а собаку вытащил! Я же всё видел! Зачем? А?
— Как зачем?! — Славка тоже перестал есть. — Живая она! Жить хотела! Понимаешь? Странный ты человек! ЖИТЬ!
Вечером от главного геолога братья узнали, что Белка — собака повара. А ещё через день Юрка и Славка улетели в Саранпауль. Собственно, на этом их приключение закончилось. Через два дня были в Северном. Работу оформили, защитили и сдали. Неплохая вышла работа — «зацепили» братья глины. Собирались съездить ещё, да так и не получилось…
***
Много позже, сидя у Юрки дома, Славка, держа на коленях Юркиного кота Василия, рассуждал:
— Вот реинкарнация… сансара… индуисты…
— Буддисты… — подсказал Юрка.
— Чего? И они тоже!
— Бон…
— Кто?
— Бон! Религия такая. Тоже верят в реинкарнации…
Славка секунд десять молча смотрел на Юрку, а потом продолжил:
— Все говорят, плохо! Обратно на землю — опять страдать… А я бы сюда вернулся. А то кто же тогда станет заботиться о брошенных кошках и собаках? А? Кто? — Он потрепал коту ухо. — Да что там кошки… А дети? А тётки? Нет, я обратно сюда попрошусь! Не нужна мне эта нирвана! Мне сюда надо! Сюда. Да, Василий?
Кот протяжно зевнул и завернул голову.
Интермедия. Кот Василий
Будем гладить всех мурчащих,
Тёплых, сонных, настоящих,
Запуская руки в меховые животы.
Переменчивы все вещи
В странном мире человечьем,
Постоянны мягкие
Мурчащие коты.
(Fleur. «Тёплые коты»)
Все люди делятся на кошатников и собачников. Даже тот, кто любит и тех, и других — всё равно, кого-то любит больше.
Юрка — кошатник. Кошки его страсть. Он всегда любил этих своенравных мяукающих бестий, которые умеют притвориться белыми и пушистыми, а могут внезапно войти в образ «зверь-совсем-зверь», и тогда их зелёные (или жёлтые) глаза мечут искры, когти вытянуты, шерсть вздыблена, а откуда-то глубоко изнутри раздаётся мерзкий, гнусавый вой. Но Юрку нельзя обмануть: они беззащитны. И, несмотря на свою показушную храбрость, они нуждаются в нашей любви, хотя и тщательно это скрывают. Ведь они даже мяукать научились для нас, для людей, в природе кошки общаются друг с другом совсем иначе (но это их кошачий секрет).