— Так-то — да, — окинув взглядом комнату, согласилась высокая. — Ну, мы пойдём, чё ли?
— Мы мешать не будем. Завтра уедем, — Славка куда-то неопределённо махнул рукой.
— Ага, — кивнули женщины и прикрыли за собой дверь.
— Ну вот и соседи, — чему-то обрадовался Славка. — Ладно, давай есть. Поднимайся, доставать будем.
За пять минут продуктами из ящика и рюкзаков они накрыли на ящике же импровизированный стол. Трапезу — сало, квашеная капуста, банка тушёнки, лук и хлеб — украсила пол-литровая бутылка водки. Ужин при свечах, едрить…
Славка разлил по чуть-чуть в кружки и поднял свою:
— Давай, брательник, с приездом, чё ли!
Чокнулись, выпили и захрустели луком. Когда разливали по второй, в дверь снова постучали.
— Открыто!
— Приятного аппетита, ага! — с порога пожелали женщины. За спинами у них прятались двое мальчишек лет пяти.
— Спасибо, — откликнулись братья, держа в руках кружки.
— А вы в телевизорах разбираетесь? — высокая решила взять быка за рога, и, надо сказать, лучшего повода познакомиться она придумать не могла. Эта фраза действовала на старшего как красная тряпка на того быка. Это был личный вызов ему, радиоинженеру до мозга костей. Слава ремонтировал телевизоры и радиоприёмники всегда и везде!
— А какой у вас? — старший даже кружку поставил на ящик. Юрка вздохнул… Выпили и закусили…
— «Каскад»! Показывал-показывал, а сёдня перестал. Вон пацанам смотреть нечего, — ткнула за спину которая пониже.
— Ладно, сейчас перекусим… и придём.
— А чё вы тут в темноте-то, ага? И тушёнка небось холодная. Пойдёмте к нам, чё ли… У нас плитка. Чаем напоим.
— Пошли, брательник?
— Пошли… — Юрка допил водку и стал собирать со «стола».
Комната, в которой жили барышни (а на свету они оказались молодыми женщинами лет двадцати пяти-двадцати семи), была не намного больше Колькиной. Но ютились в ней, как Юрка понял, вчетвером: Надежда, та которая выше, с пятилетним сыном Ильёй и Рая с сыном Колькой шести лет. Захламлена комната была сверх всякой меры: стульями, столами, шкафами, кроватями. Кое-где на них виднелись написанные от руки краской инвентарные номера, как любят делать в общежитиях и больницах — казённая вся мебель. Кажется, единственными личными вещами числились плитка и телевизор, который и правда не работал.
Надежда, не умолкая ни на секунду, начала чистить картошку, было решено приготовить её с тушёнкой. На всех. Оказалось, они не ужинали, и из еды у них только та самая картошка. Юрка принёс ещё пару банок тушёнки и командировался в магазин — купить что-нибудь к столу, а заодно ещё водки. Славка тем временем с головой влез в телевизор.
Водку Юрка купил тюменскую, к столу взял колбасы, кабачковой икры, хлеба, а ребятишкам — конфет и печенья. Когда он вернулся, компания была уже на взводе, но телевизор работал. Славка в лицах и голосах рассказывал, как накормили братьев солянкой на Полярном Урале… Так накормили, что потом сутки с горшка не слезали. Девчонки ржали и катались по кроватям. «Что характерно, — раздражённо подумал Юрка, — тогда так смешно не было».
— И собака, чё ли? — задыхалась от смеха Рая.
— И собака! — добил их Славка.
— Уф… — еле отдышалась Надя. — Юр, нам тут…
— Я понял… — снимая сапоги, кивнул Юрка. — Про Полярный Урал? Пацаны-то уже ели? Я конфет с печеньем принёс.
— Конфеты! Конфеты! — заегозили Колька с Ильёй.
— Так! — отрезала Рая. — Сначала картошку, потом конфеты! Мы сначала их покормим, ага? — она виновато смотрела на Серовых.
— Кормите, конечно… — кивнул Славка, и братья ушли покурить.
— Жалко девок… — подкуривая, начал свою обычную песню старший, он всегда всех жалел: брошенных кошек, собак, детей, женщин. Мог бы — всех бы накормил, напоил, приручил, усыновил и женился. — Жалко. Дурочки они…
— Чё тебе жалко-то? — Юрка уже стал разговаривать с тюменским акцентом. — Жрать, что ли, у них нечего? У нас у самих год назад жрать было нечего… Забыл?
— Да не, не забыл. Нет у них будущего…
— А, ну да! У нас с тобой в будущем сплошная радуга и салюты… А заодно — у всей страны… На известную букву у нас у всех в будущем!
— Именно, что на букву! Мужики у них сидят. Как я понял, по одному делу. Сидят уже четыре года! И ещё столько же сидеть. А родители… — Славка кивнул в сторону двери, — у обеих где-то в деревне. Надька работает санитаркой — в больнице, что ли. А Райку давно уволили по сокращению, она вроде продавщицей была. Раньше жили в разных комнатах, теперь съехались. Одна работает, другая с детьми сидит. Садиков-то бесплатных нет! Вот теперь мечтают: когда их охламоны в школу пойдут — тогда полегчает. Райка на работу устроится. А то прям…