— Слава-Слава! — Юрка жестом остановил брата. — Ты будто первый раз такую историю слышишь и видишь!
— Не первый, Юр! Не первый! Но… — у Славки задёргался глаз. — Но сейчас у них… Понимаешь… Жрать нечего! Понимаешь, Юр? Не как у нас, год назад. А совсем! Понимаешь? Это картошка — последняя… и денег нет! А пацаны голодные… Банку тушёнки у нас уже слопали…
— Ну да… Ты им ещё всю нашу тушёнку скорми, жалельщик хренов! — Юрка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и сунул в банку. — Ладно, пошли ужинать. Наверное, детей они уже покормили. Ты мне хоть нальёшь, «чё ли»? А то я бегаю, а вы ту бутылку-то уже уговорили…
— Уговорили-уговорили… Пошли, налью.
Они дружно сидели часов до одиннадцати, пока не припёрся какой-то мужик и не начал качать права. Братья хотели ему дать в глаз, но выяснилось, что это родной брат Раи, просто он распереживался о сестре. Зашёл, а тут бичи какие-то — Серовы же в полевой форме — сидят, водку квасят. И ему налили из Надиных спиртовых запасов — водку допили.
Когда братья уходили к Колганову, им выдали два детских матраса и пару убитых подушек. Мальчишки крутились возле Славки, а тот всё пытался их поймать и прижать к себе.
— Дядь Слав, а ты в другой раз привезёшь торт, ага? — выпрашивал Колька.
— Привезу, Коль…
— Только большой торт, ага! Во-о-о-от такой! — Колька привстал на цыпочки, выпятил живот и как мог широко развёл руки. — Ладно? — заглядывал он в глаза старшему.
— Ладно, Коль…
— Ну-ка не мешайте дядям! — напустилась Надежда на мелких.
— Жалко, ненадолго вы… — сокрушалась Рая, собирая со стола.
— Правда, мужики, жалко! В кой веки попались нормальные… напоили, накормили, с ребятишками вон возятся… под юбку не лезут…
— А ты, небось, была бы рада, если бы Славка к тебе под юбку залез… — глумливым голосом запел Райкин брат, похабно подмигнув братьям. Славка сделал шаг, но Юрка поймал его за руку.
— Да пошёл ты! — Надька хлестнула сырым полотенцем охальника по морде. — Может — и рада! Не всё же с вами, с козлами…
В комнате братья долго не могли улечься. Матрацы — короткие, подушки — плоские, вместо одеял куртки.
— А чего с телевизором-то случилось? — Юрка тянул куртку, пытаясь равномерно укрыться. Куртки не хватало…
— Предохранитель перегорел… И у лампы контакт отходил, — Славка зевнул и, помолчав, поинтересовался: — Магазин во сколько открывается?
— В восемь, а что?
Брат не ответил.
…Утром возле дверей Раи и Надежды вместе со свёрнутыми матрасами и подушками стоял большой медовый торт «Рыжик».
— …Я никак не пойму, — «воевал» старший в Центральной партии, — нас ждут, б…, или не ждут?!
— Ярослав Павлович, не ругайся, ну накладка вышла! — успокаивал Славку сиплым голосом начальник партии Емелин. — Антон уехал хлопотать, сейчас приедет вахтовка — мы вас загрузим, и поедете, как… Ну обломался у нас уазик!
Голос у Емелина был сиплым по жизни — где-то по молодости в полях заработал ларингит и не долечил.
— Ну дурдом… Нет, ну почему у нас всегда такой дурдом?! Докуда она нас довезёт, вахтовка эта твоя? До Омутинского? До «Маяка»?..
— Нет! До Заводоуковска. Там переночуете… А утром за вами приедут из Омутинского…
— Ой, Емелин… Ой, смотри…
— Да смотрю я, смотрю… Чем орать, пошли, мы вас лучше накормим. Светка Раскова наготовила. Мы же тут по столовым-то не ходим… а до дома далеко…. Это у вас в Северном двадцать минут в любой конец. А у нас город большой, — Емелин вёл братьев по партии. — А рынок рядом. Кто из дома чего принесёт: картошки там… лучку… А что на рынке купим… мясца там… А Светка готовит! — и с этими словами Емелин распахнул дверь в «столовую».
Светка и правда уже всё приготовила и накрыла. На столе стояли три миски с густым малиновым борщом, тарелка с нарезанным розовым салом и очищенным чесноком, блюдо с крупными ломтями чёрного хлеба и банка со сметаной. Ложка в банке — стояла. И пахло…
— По чуть-чуть-то будете? — Емелин откуда-то достал запотевшую поллитровку.
Старший сглотнул слюну:
— Будем, брательник, по чуть-чуть?