— В сорок восьмом женился на Нюрке, а деток Бог всё не давал… Первый только в шестидесятом появился, Коленька. А второй в шестьдесят четвёртом — Сашка. Мы к тому времени родителев уже схоронили и в их доме остались… Много работали… Много… А здесь пшеница! — дед оттянул громадную крышку, накрывающую отверстие в земле под навесом, — три тонны! Скотину кормить. У нас нынче три коровы и два бычка на откорм. Овцы-то так, на соломе с сеном перебьются. Да… На совхоз, конечно, работали. А как же? Куда же денешься? Я конюхом. И сейчас коня держу — айда, покажу, — дед потащил мужиков за собой в хлев. — Видишь, какой красавец… Лешко зовут. Лешко-Лешко, — дед сунул руку в карман куртки, достал сухарь и скормил коню.
— А где сыны-то? — поинтересовался Славка.
— Сыны? — дед пожевал губами и погладил морду коня. — В тюрьме они!
— Это как же?..
— А так же! Выпили они тут на праздник… Да и не больно много выпили-то… А тут весна… Они ружьё взяли, патроны и пошли на речку. Гусь же летит. Вышли, а там целая стая… Закурить-то кто угостит?
Юрка протянул пачку.
Дед аккуратно достал сигарету, размял, сунул в рот и подкурил. Сделав пару затяжек, продолжил:
— Они гусей-то увидали…. И давай по ним стрелять… Много настреляли… Дурной гусь — ему бы врассыпную да улететь, а он в кучу сбился, только крыльями машет: «Га-га… га-га!». А тут Мишка — наш участковый — прибежал, орёт: «Вы чего, мать вашу, стреляете прямо в селе, да ещё по совхозным гусям?!» Гусь-то, вишь, совхозный оказался, ага… Потому и улететь не мог, — дед глубоко затянулся, горестно выдохнул клуб дыма, затушил на огрубевшей ладони сигарету и положил бычок в карман. — Не курю я последнее время помногу — не могу чё-то…
— А дальше? — Антон пытался погладить Лешко, но тот фыркал и отворачивал морду.
— А чё дальше? Дальше суд… Я адвоката нанял, прокурору бычка обещал, судье тоже… Но один год колонии им всё равно приписали. Теперь вон в Сургуте сидят. Вы думаете, я чё про Сургут-то вас всё пытал? И бабка сразу… В Сургуте они, ага! В Сургуте… Ну, пойдёмте, я вам не всё ещё показал…
Много у деда Архипа было всего. И картошки, и зерна, и кур, и овец, и коров. Большое хозяйство, огромное. А рук не хватало! Снохи помогали, но, как сказал дед: «От баб рази толк?».
Через час они сидели за столом. Баба Нюра подкладывала командировочным вкуснейших «каклетов», отварной рассыпчатой картошки с топлёным маслицем, хрустящих солёных огурчиков, квашеной капусты с пахучим подсолнечным маслом и сопливеньких беленьких подгруздков с лучком, а дед нарезал себе «Краковской», закусывал ею разведённый «Рояль» и нахваливал. Анна Васильевна раз только налила себе полстаканчика, а потом просто сидела и смотрела на братьев. Видно было, тоскует она по сыновьям, а то, что ребята с Севера, только добавляло горечи в её печаль.
Наутро Антон ни свет ни заря ушёл в контору. Вернулся часа через два злой, как цепной пёс.
— Не будет сегодня урода этого — Ростислава Игоревича! — с порога выкрикнул он.
— Да ладно! — Славка с иронией посмотрел на Антона. — И чего делать будем?
— А ничего! Командировки я отметил, работу сделали — через три часа брат пригонит мой жигуль, и свалим.
— А чего на твоих «Жигулях»? — удивился Юрка.
— А этот урод, кажется, приказал машины не давать…
— Сынок, — подал голос дед Архип, — в конторе-то говорил, что свинарник строить нельзя?
— Конечно!
— Ну так вот вас и не пущают, ага! Это ж инженерова идея: свинарник строить посередь села, а говно в болото сливать.
— Ё-кар-ный ба-бай! — хлопнул себя по лбу Славка. — А я думаю: чего нас тут так «привечают»? Теперь понятно. Ладно, собираемся, завтракаем и уезжаем. Дед, завтраком накормите?
— Дык, конечно. Исчо и спиртику налью.
— Не-е-е-е-е! — все разом замотали головой, но за завтраком всё-таки по рюмке братья выпили.
— Спасибо, Архип Дмитриевич! Спасибо, Анна Васильевна! — Славка раскланивался перед стариками возле Антоновой машины. — Приютили. Накормили…
— Да чё там… — махнул рукой дед. — Вы же по совести работали… Чё хороших людей не приютить — да, бабка?
— Тем боле с Севера… — согласилась баба Нюра.
— Ладно. Поехали мы, — Славка пожал деду руку и забрался в машину, тесня Юрку и ящик с аппаратурой.
Антон включил передачу, газанул и потихоньку по мёрзлой земле стал выруливать на дорогу. Юрка повернулся и посмотрел на стариков. Дед держал руку козырьком и смотрел им вслед, а баба Нюра крестила машину.