***
— Я сегодня спал и подумал, — рассуждал Славка, лёжа на спальнике на столе в фотолаборатории Центральной партии, — что же у нас за страна-то такая? Народ же вроде хороший! Чего же мы так живём хреново?
Юрка лежал на соседнем столе и курил; в фотолаборатории курить можно — там вытяжка. Они не пошли к Колганову в общежитие: ни Славка, ни Юрка не хотели встречаться с Надеждой, Раисой и их пацанами. Было больно и неловко оттого, что они, здоровые мужики, ничем помочь не могут. Братья и себе-то ничем помочь не могли…
— …Вот на хрена посадили мужиков? — Славка приподнялся на локте и повернулся к брату.
— А чего их надо было — почётной грамотой наградить?
— Нет. Конечно, наказать нужно! Но зачем же сразу в тюрьму? — Славка взял сигарету, подкурил её и снова лёг на спальник. — Молодец Светка!
Светка — молодец. Это она Серовым устроила «нормальную» жизнь. Сначала приготовила ужин, а потом они с фотографом Хохриным натаскали спальников в фотолабораторию, пока братья ужинали с Емелиным и рассказывали, как съездили.
— Молодец, конечно, — согласился Юрка. — Она сказала, что Колька, когда уезжал, все спальники принёс в партию. Он, наверное, просто забыл.
— Наверное… Я вот всё-таки думаю, всё у нас ещё будет хорошо. Вот будет у нас ещё хорошо!
— Ага, только просрали мы всё…
— Ещё не всё…
На дворе стоял ноябрь 94-го. Год назад танки расстреляли Верховный Совет, устанавливая «истинную» демократию. Впереди — «честные» выборы 96-го и кризис 98-го. Много «хорошего» ждало впереди — и страну, и братьев. Много. Но тогда Юрке это было безразлично. Тогда Юрка не верил в свою страну.
Интермедия. Житие…
Сначала Юрка жил у брата.
Потом переселился к Ване в общежитие.
Потом снял квартиру и привёз семью.
Наконец, через полтора года после приезда на Север, в одиозном августе 91-го младшие Серовы получили свою квартиру. А досталась она им по наследству от бывшего начальника партии — космонавта!
Нет, не так всё…
У космонавта была четырёхкомнатная квартира… и молодая, расчётливая жена. Квартиру ему выделила администрация посёлка — всё-таки Герой Советского Союза, а жену он нашёл сам. (Кстати — вторую… и, кстати, из-за неё ему пришлось оставить отряд космонавтов, любовь — она такая.) Уезжая, он (по-хорошему!) должен был квартиру сдать, но супруга решила не пускать вопрос на самотёк и извлечь из муниципальной собственности выгоду — затеяв серию обменов, после которых четырёхкомнатная квартира превратилась в трёхкомнатную, трёх — в двух, а ту передали (продали) аэрокосмогеологической партии. А партия на условии обязательной пятилетней отработки выделила её младшему Серову.
Теперь, вроде, всё правильно.
Состояние квартиры оказалось ужасающим. Она была полностью «убита». Когда-то в советских журналах рассказывали, как в 75-м из Сайгона бежали американцы: за ними на крыши отелей прилетали вертолёты, а в свои квартиры с мебелью и прочим барахлом они забрасывали гранаты. Фотографии интерьеров, реализованных взрывными устройствами, прилагались. Примерно в таком же состоянии досталась квартира Серовым. И ещё. В ней водился миллион, а может быть, даже два миллиона тараканов! Окончательно обнаглев, они прямо среди бела дня вышагивали колоннами по четыре по стенам и потолкам — с барабанным боем и развёрнутыми знамёнами. Соня, придя первый раз смотреть квартиру, долго ходила, вздыхала, заглядывала попеременно то в ванную, то в туалет, то на кухню, брезгливо вздрагивала, шевелила губами (Юрка уже приготовился к скандалу), но вдруг изрекла: «Ну и что? Зато своя!» На том и порешили.
(«А поганых тараканов я повыведу — прусаков и пауков я повымету» (К. Чуковский, «Федорино горе»).)
…Квартиру они вычистили. Тараканов в первом приближении «повывели». Но чтобы жить, нужна какая-никакая мебель, а она отсутствовала — совсем! И купить — негде: в магазинах шаром покати. И честно говоря, даже если бы в них хоть что-нибудь водилось, всё равно: денег тоже не было. (Состояние, описываемое словами Воланда: «Что же это у вас, чего ни хватишься — ничего нет» (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).)
Одну раскладушку они притащили от Славки, вторую — всё же где-то купили. На этих сдвоенных, стянутых скотчем раскладушках младшие Серовы спали (понятное дело, не только — молодые же) почти два года.