И если в 91-м Юрка встречал Праздник в поле на Янг-Яхе (ожидая, дойдут или не дойдут латыши), то в последующие годы Рождество отмечалось как положено — в кругу семьи и друзей. Обычно младшие Серовы праздновали Рождество у старших — 7 января у Сашки день рождения. Но в 99-м Славка с Инной уехали на январские каникулы в Самару к детям-студентам, и выбор пал на новых друзей — Калачёвых. Не в последнюю очередь потому, что рядом с их частным домом была единственная в посёлке небольшая деревянная церквушка, куда все собирались пойти ближе к полуночи. (Только через три года в посёлке построят новую, большую, каменную церковь.)
Кроме Серовых к Калачёвым собирались Луконины — Юра и Вера. Личности в Северном известные — Юра позже станет главным энергетиком Северной нефтяной, но и в конце века он был уже человек немаленький. Однако северные люди демократичны, по крайней мере, таковыми были в прошлом веке.
Серовы заявились к Калачёвым часам к семи, и хоть Луконины задерживались в пути, сели за стол. Как там по правилам сочельника: «Не есть до первой звезды»? На Севере это правило звучало немного парадоксально, в начале января первая звезда, если нет пурги, появляется уже часа в два дня. И праздновать можно было начинать с обеда — ещё на работе. Учитывая некоторую вольность северных нравов, так многие и поступали, приходя домой уже в сильно приподнятом настроении…
Серовы пришли в семь — звезда давно была на месте! — и сели за стол отмечать. Четверо двоих не ждут! А к восьми подтянулись и Луконины…
…Застолье было в самом разгаре… Стол ломился от еды: Татьяна — хозяйка хлебосольная, да и Соня с Верой принесли с собой всякие деликатесы. Алкоголя тоже вдоволь: не начало 90-х… Женщины активно обсуждали свои темы. Мужики уже успели поговорить «за политику», про автомобили и футбол — Юрка терпеть не мог ни того, ни другого, ни третьего, но старался быть в курсе, даже что-то знал про Ривалдо — и теперь остановились на выпивке.
Уже несколько лет как в стране появилось много всяких иностранных алкогольных напитков, о которых в стародавние советские времена знали только из кино. Виски, джин, ром… Хотя нет, про кубинский ром и сигары в 70-е знала вся страна: тогда Куба расплачивалась с СССР сахаром и этими деликатесами (которые, кстати говоря, народ не понимал и не оценил).
— А я вот никогда текилу не пробовал… — жаловался хозяин.
— Что, совсем? — пробасил Луконин, закусывая грибком очередную рюмку. Бас был густой, как у парохода. Такая особенность организма у него, возможно, выработалась за время прохождения срочной службы в военно-морском флоте.
— Как можно не пробовать «совсем» или «не совсем»?! — обиделся Володя.
Юрки переглянулись:
— А хочешь, мы сейчас сделаем текилу?..
— Ага… Сделаете… Как же вы её сделаете?
— Текила — кактусовая водка? Сейчас сделаем!
Дом у Калачёвых был устроен с большой остеклённой верандой — там у них росла-цвела куча всяких домашних растений, и в кресле жила догиня. Догиня тут ни при чём, но в углу возле кресла на тумбочке стояла здоровенная опунция с листьями-ладошками, утыканными длиннющими иголками. Её-то Юрки и взяли в качестве исходного сырья для приготовления кактусовой водки — «текилы».
Шипя и матерясь, они отрезали пару «ладошек», вырвали большие трёхсантиметровые колючки плоскогубцами. Потом Луконин полотенцем отчистил зелёные лапы от мелких колючек, они в изобилии растут вокруг больших, порезал в тонкую лапшу и залил стаканом водки.
— Тут главное — сколько выдерживать настой, — комментировал Луконин. — Если меньше года, получается «серебряная»… если больше трёх, то «золотая».
— А если больше года, но меньше трёх? — Володя с сомнением рассматривал зелёную бурду в кастрюльке.
— Если больше г-о-о-ода… А на хрена тебе больше? Мы чё, ждать будем?! Мы делаем ускоренный вариант. Марля у тебя есть?
— Есть.
— Тащи — фильтровать будем.
Володя сходил в соседнюю комнату и принёс марлю для глажки брюк:
— Пойдёт?
Луконин придирчиво посмотрел на свет:
— Пойдёт! И давай ещё одну посудину… Ты, тёзка, лить будешь — а я отжимать…
И процесс пошёл… Через пять минут в стакане, мутно поблёскивая, колыхалась непонятного цвета жидкость, нисколько не напоминающая приличный напиток. Любой приличный!
— Это чё, текила? — засомневался Володька.