Делали всё быстро. Ванька суетился и приговаривал:
— Щас, Палыч, заведём примус, прогреем палатку и будем ужинать! Я киселя наварю. Хочешь киселя?
— Отвали, Вань! — приплясывал на морозе Юрка. — В палатку, в тепло хочу!
Палатка была мелковата, места только паре человек разложить спальники и переспать. Поэтому, после того как наши «альпинисты» наполовину в неё влезли — валенки-то снимать неохота, холодно, — ноги остались снаружи, и они ворошились, как два жука в стакане. Но Юрку согревала мысль: сейчас Ванька заведёт примус, и они, наварив киселя и каши, наедятся. А потом в тепле будут обсуждать новости теории эволюции или возможность осуществления межзвёздных полётов. Ванька — он тоже, того… в душе космонавт. Кстати, самый его жёсткий отрицательный отзыв о человеке: «С таким к звёздам не полетишь!»
— Палыч! Слышишь, — Ванька говорил глухим голосом, он с головой влез в рюкзак, — я, кажется, бензин не взял…
Вот и лети с таким к звёздам!
— …Палыч, но в примусе есть немного бензина — на кашу не хватит… — Ванька выбрался из рюкзака, — но кисель мы сварим. Греться, правда, нечем… Палыч, ты куда? Палыч!
Юрка выбрался из палатки и пошёл в сторону берега.
Развести костёр на льду невозможно… Поэтому они и взяли примус. И бензин. Нет — бензин, как выяснилось, не взяли… «…ать! …ать! …ать!» — матерно подумал Юрка.
Но если нет бензина, может быть, всё-таки как-то дровами обойтись? А где их взять? Возле берега снега навалило много, и далеко пройти Юрке не удалось, но он был к этому готов: на Белом уже «плавал» в снегу. Рядом с озером Серов нашёл пару небольших сухих стволов сосны и ворох прошлогодней травы. Можно, конечно, попробовать развести костёр на берегу, но для этого сначала надо расчистить снег. Лопата нужна!
«Опыт зимних полевых работ… Опыт зимних полевых работ…»
На полевые работы космогеологи вывозили вертолётами и вездеходами на четверых человек — полтонны груза! Топоры, лопаты, бензопилы, печки, аккумуляторы, армейские палатки…
Бесполезен весь этот опыт в пешем туризме!
Выругавшись ещё раз, Юрка всё же притащил дрова к палатке, сложил «колодцем» и поджёг… Утонуло всё минут через пять, растопив лёд. Как и ожидалось. Такой вот Тету-Мамонтотяй! (О! А может, ханты так ругались? «Тету-Мамонтотяй!»)
Пока Юрка ходил туда-сюда, пока возился с костром, Ванька времени не терял: «Завязывай, Палыч! Я всё сделал. Заползай».
Юрка влез. В палатке стало тепло и светло — Дьяков наварил киселя, а к потолку приделал фонарик: пока копошились — село солнце и стемнело, а тут свет… Комфортно стало в палатке. Сели ужинать.
— Палыч, я тут подумал: может, уже наступил критический случай? Хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях… А?
Юрка возражать не стал. Хлопнули. Закусили холодным мясом.
Замечательная всё-таки вещь спирт! Только сейчас всё кругом было полное говно, а выпили — и смотри-ка… жизнь налаживается! И тут с потолка упал фонарик и потух.
— Писец фонарику! — через пару минут возни констатировал Ванька. — Но ты, Палыч, не волнуйся: у меня ещё свечка есть.
Достали свечку. Зажгли… И обнаружили, что пока ковырялись с фонариком и рюкзаком, опрокинули котелок с киселём, и теперь весь кисель был равномерно размазан по палатке и спальникам. А Юрка ещё удивлялся: чё это всё под руками такое скользкое? Ну… Тету-Мамонтотяй! Он вдохнул-выдохнул и задом выполз из палатки на воздух, перекурить.
Над ними сверкало и переливалось звёздами вечное небо. Красота! Божественная красота. Южного Креста только не видно. Так откуда же ему тут взяться? Северное полушарие. И с такими друзьями вряд ли Юрка увидит Крест. На севере на возвышенности фонарными световыми столбами отчётливо выделялась промзона. «Может, плюнуть и вернуться к посёлку? — прикинул Юрка. — Не, ни фига, через лес не пройдём — темно, заблудимся… Во попали… Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй и ещё сто раз Тету-Мамонтотяй».
— Палыч, пошли в спальники заползать, — позвал Ванька из палатки, — а то окочуримся.
Залезли. Вроде тепло. Время девять. Спать неохота. Совсем неохота… Неохота спать… Неохота… Спа… Совсе…