Но всё это, кроме традиционной национальной самоидентификации, маскарад, рассчитанный на «белого человека». Маркетинговый ход. Чтобы обратили на них своё «белое» внимание. Вот у кого вы купите мороженой рыбы: у обычного торговца в магазине или у ненца в малице? Правильно! У ненца. Ибо в рыбе они точно понимают. Они знают, где «есь рыпа».
Что касается «настоящих» хантов…
Как-то Юрка побывал в гостях у друзей Гришки Бевзенко. Обычная, ничем не примечательная семья. Только потом он узнал, хозяйка в доме — чистокровная хантыйка. Белобрысая, худенькая, с голубыми глазами и курносым веснушчатым носом, она скорее была похожа на финку… или эстонку. Хотя удивляться нечего: ханты — финно-угорская группа.
И много таких «настоящих» хантов и манси уже давно живут бок о бок с русскими и придерживаются «цивилизованных» (пардон, неполиткорректно!), правильнее сказать: «русских» традиций.
А русские-то кто?
А русские — это национально-толерантные славяне с финно-угорской же и тюркской примесями в крови, хотя генетики и отрицают тюркскую составляющую.
И именно толерантностью русские отличаются от других славян. По-другому-то нельзя, только все вместе — славяне, тюрки, финно-угры — мы и есть Россия! Коренные национальности нашей огромной страны.
Теперь, собственно, о гидрониме Тету-Мамонтотяй.
В Республике Коми есть речка, называется Мамон-Ю. Название переводится однозначно, как «Мамонтова река».
(Слово «мамонт» имеет мансийские корни: «манг онт» — «земляной рог». Кости-то мамонтов на Севере известны издревле. От манси слово пришло в другие финно-угорские языки: коми, ханты и в русский. А уже из русского разошлось по всему миру. Гордитесь, россияне! Мамонты — наши звери!)
Но ненцы мамонтов называли «земляными оленями» — «хор-я». Однако озеро расположено на границе обитания лесных ненцев и хантов.
Тогда, в свете всех рассуждений, получался интересный перевод названия «Тету-Мамонтотяй».
«Тету-Мамон-то-тяй»
Начнём с конца.
«Тяй» — временная стоянка, землянка, обычно подобные жилища делают рыбаки. На озере действительно есть такая землянка.
«То» — «озеро».
«Мамон» — «мамонт».
Не нашлось твёрдого значения слову «тету»: есть слово «тата» — «искра», но оно как бы не подходит по смыслу; есть слово «тет» — «четыре»… А что «четыре»? Может, «четвертая»?
И если всё собрать вместе, то название озера получится такое: Четвёртая Стоянка на Мамонтовом Озере. Причём «Мамонтово» — скорее «большое». А может, там кость мамонтову копали.
А может, там жили мамонты? Но тс-с-с-с! Я вам этого не говорил.
Такой получился «Тету-Мамонтотяй». Не так уж был далёк от истины Славка.
Славка!
Славка!!
Славка!!!
Lacrimosa dies illa
Брата Юрка потерял зимой 2003-го. Страшная болезнь с ужасным и мерзким названием «панкреонекроз» забрала Славку навсегда, безвозвратно и безнадёжно. Три кошмарных недели — четыре раза в сутки, каждые шесть часов, утром, днём, вечером и ночью — Юрка звонил и звонил в реанимацию, а оттуда с такой же регулярностью отвечали: «Состояние крайне тяжёлое». Три недели бессонницы. Три недели мучений и слёз. И «приговор» врача. И раздражённый голос в телефонной трубке: «Кто?! Не слышу! Ярослав Павлович? Серов? Десять минут как умер!»
Запаянный цинк, «груз 200», крик мамы, последняя горсть земли. И слова: «Он был для нас… Навсегда в наших сердцах… Мы всегда будем…» Мы тоже будем — не «всегда».
На прощании Юрка жаловался Колганову: «Он всё спрашивал, как будет без меня, если я уеду в Москву. А я?! Я КАК БЕЗ НЕГО БУДУ? Коля?!»
Славка был старше Юрки на четырнадцать лет, и близкие отношения на протяжении Юркиных двадцати пяти лет детства, отрочества и юности у них не сложились. Слишком большая разница.
Настоящее знакомство началось в девяностом, в Северном, и продлилось почти тринадцать лет. За это время Ярослав сумел стать Юрке не только настоящим старшим братом, но и непосредственным начальником, и товарищем по работе, и, наконец, просто другом. И был он ему сторожем.