Сделал это Юрка, надо признать, довольно в резкой форме. Зато сразу закончились дебаты и прения, а вместе с ними и демократия. Щёлкнули волчьи с тремя большими звёздочками зубы, отлетели за ненадобностью чьи-то очкастые рожки да ножки — господин Полковник изволили сердиться. Юрка этому был рад безмерно, и многие тоже. Ибо нет ничего хуже, чем ставить на голосование вопросы «итить на Гору» или «не итить». Если командир приказал пойти и сдохнуть — значит ему виднее, потому что там, куда он посылает, — может быть, даже удастся выжить; а вот на этом самом месте, где сейчас сухо и тепло, как раз таки можно сдохнуть. Командиру лучше знать, что делать!
Волевым решением Полковник постановил окончить восхождение на компромиссной высоте 3333 метров, куда народ дополз на карачках и попадал. Командир, снисходительно всех оглядев, сплюнул и объявил отдых сорок минут. Горная акклиматизация. Желающим Полковник предложил подняться до 3500 на перевал, откуда уже была видна высокогорная база «Гара-Баши», те самые пресловутые «Бочки». Туда, по плану, они переберутся через пару дней. «Если некоторые туда дойдут», — глянув на Юрку, уточнил Полковник.
Юрка внимания на намёки не обращал. Он лежал и прислушивался к организму. Головная боль накатывала… и откатывала… накатывала… Но тошноты не ощущалось. Только боль. Можно потерпеть. Были ли это симптомы горной болезни — сказать Юрка не мог, высота всё же ещё не та.
Отдохнули, подтянули штаны, попили воды и пошагали обратно. И тут Полковник затеял новую игру — в догонялки. Он рванул с такой скоростью, что за ним едва поспевали участники «Эльбрусской мили». Но Юрка уже для себя решил, никуда он больше бегать не будет! Пусть его выгоняют, увольняют, но бегать по горам не входило в его планы. Таких ренегатов, как он, выявилось ещё четыре человека, среди них был и Котов. Они отстали и размеренно, с нормальной скоростью — в четыре-пять километров в час — пошли на базу.
К трём, вместо того чтобы вернуться на базу «Динамо» и сесть за обеденный стол, группа только-только вернулись к Девичьим Косам. И тут оказалось: у Центуриона традиция — купаться в водопаде. И все, ничтоже сумняшеся, скинув с себя не только футболки, но и трусы, кинулись под струи талого снега.
Что оставалось Юрке? Он уже получил одну «жёлтую карточку» — вызывать лишнюю неприязнь к Очкарику и Ботанику из Москвы Юрка не собирался. Шевеля губами и шипя, одним боком он забрался в водопад и онемел… Даже заорать не смог. Вода была не ледяной, нет… она была страшно ледяной, ужасно ледяной, даже в Хальмер-Ю на Полярном — вода была не такой ледяной. Здесь она не холодила — она как плёткой стегала тело. Обалдевший Юрка поспешил выбраться, растёрся майкой, оделся и сел дожидаться, когда тюлени и моржи из Кисловодска накупаются. А те резвились, орали и дурачились, как малые дети. Наконец, накупавшись и напившись, они продолжили путь.
А когда до базы оставалось километра четыре, на самом простом и ровном участке группа попала под камнепад. Чёрт знает, что сместило хрупкое равновесие камней, но сначала один, а потом целая груда устремилась вниз с высоты на дорогу, по которой проходили центурионы.
Юрка шёл в цепи четвёртым и успел пройти опасную расселину, когда сзади ударил крик: «Камни!» Через четыре человека от Юрки шёл Сергей Александрович (замечательнейший и интеллигентнейший человек, северянин, сургутянин, едва ли не самый старший участник восхождения; у него ещё и сердце справа) — ему один из камней, пролетев в пяти сантиметрах от головы, распорол штанину и оцарапал ногу. И слава Богу, этим только и обошлось, больше никого не задело. Хвост подтянулся минут через пять, когда перестали сыпаться камни. Полковник выдохнул, всех пересчитал, снова прибавил скорости и ушёл со свитой далеко вперёд. Ренегаты продолжали спокойно спускаться…
Только теперь, на спуске, Юрка стал обращать внимание на окружавшую его красоту. Горы и заснеженные вершины он уже видел: Кавказ, Полярный Урал, вулкан Тейде на Тенерифе. Но с альпийскими лугами Юрка знакомился впервые. Такого разнотравья и разноцветья он ещё не видел никогда. В родной самарской степи тоже много трав, но там они какие-то выцветшие, выгоревшие, особенно в июле-августе. На северных болотах по осени красота, конечно, неописуемая, но… если честно, положа руку на сердце, Север — край бедный. А здесь… Розовые столбики буквицы, жёлтые цветы гречавки, блестящие листья рододендрона, горная лаванда, пахучая земляника, донник, разнотравье злаковых… Все травы и цветы — свежие, листья — ярко-зелёные, словно их только умыли. Глядя на них, Юрка вдруг понял счастливую альпийскую корову: он и сам бы так жевал и жевал эту зелёную свежесть! Жевал и жевал… Жевал и… Наверное, он был просто голоден… С утра же ничего не ели!