Мухин же раскрыл рот, повел тритоньими глазами и рот закрыл.
Лукерья, не удостоив Марксэна даже взглядом, кивнула Мухину.
— Присаживайтесь, Иван Михайлович, — пригласила она. — Что такое с вами стряслось?
— Плохо... плохо мне... — прошептал Мухин, опускаясь на стул. — Измененное состояние... сознания...
— Это поправимо, — сказала Лукерья. — Вы удачно пришли. Сегодня учредительное заседание нашего комитета по созданию Школы парасуггестивной помощи человеку. Между прочим, — Лукерья провела рукой по кресту, — вы ведь и организации в своей энциклопедии упоминаете, не правда ли? Так что вам мешает, дорогой Иван Михайлович, и о школе моей абзац-другой вставить, и контактный телефон туда же? А, Иван Михайлович?
— Ага... — пробормотал Мухин.
— Ио школе напишем, и о каждом из присутствующих, — взял на себя инициативу Марксэн.
Лукерья посмотрела на него и усмехнулась.
— О каждом — не надо, — сказала она.
— Как скажете, — смиренно согласился Марксэн, желая поскорее завершить прием. — Нельзя ли приступить? Ивану Михайловичу совсем не по себе...
Лукерья положила руку на лоб безучастного Мухина.
— Температуры нет. Хотя к моему методу температура отношения не имеет. Над коррекцией вашего самочувствия, Иван Михайлович, со мной будут работать мои последователи и ученики Анатолий Петрович Цюпюрюк и Ананд Сильвестрович Бубенкер. Извольте пройти в парасуггестивный кабинет.
Вместе с Лукерьей из-за стола встали оба бородатых. Это и были Цюпюрюк и Бубенкер. Когда они слезли со стульев, стало ясно, что близнецами быть они никак не могут. Бубенкер предстал мужчиной крупного сложения, а Цюпюрюк оказался большеголовым и длинноруким карликом на коротких ножках. Лукерья взяла Мухина под руку и подвела к тяжелой бархатной портьере.
За портьерой обнаружилась дверь в маленькую комнатку, служившую прежним хозяевам, скорее всего, туалетом или ванной; со стен комнатки свисали коврики из макраме с изображениями грифонов и единорогов. Лукерья пропустила Мухина внутрь, за ними прошли Цюпюрюк и Бубенкер. С Мухина сняли пиджак и усадили на стоящую посреди бывшего санузла круглую табуретку перед высоким, величиной с обеденное блюдо столиком, на котором лежала Библия в серебряном окладе, перетянутая патриотической бело-сине-красной лентой, и стояли две горящие свечи. Другой мебели в комнатке не имелось, но все равно было тесно, и Мухин инстинктивно прижал локти к бокам, стараясь занять поменьше места.
Лукерья проверила, плотно ли закрыта дверь, и, став к ней спиной, а к Мухину лицом, произнесла доверительно:
— Готовы ли вы, Иван Михайлович?
Мухин судорожно кивнул.
— Положите руку на Библию! — меняя доверительную интонацию на повелительную, приказала она.
— Под ленточку, под ленточку! — шепотом подсказал Цюпюрюк.
Мухин повиновался. Наверху спустили воду.
— На меня, на меня смотреть! — потребовала Лукерья и стала водить над его головой руками.
Страшные тени заходили, заметались по стенам и потолку, будто стая разбуженных летучих мышей. Когда в глазах Мухина зарябило и он испытал неизъяснимое желание смежить веки, Лукерья сдавила ему ладонями виски и снова заговорила, ероша волосы:
— Погружаемся, погружаемся... Полная расслабленность... Все глубже и глубже уходим под сень... м-м... деревьев... Полное погружение... Уходим, уходим... Погружаемся... Нирвана, нирвана, нирвана... Полная нирвана... — и, видимо, решив, что Мухин уже погрузился в нирвану, сказала: — Бубенкер и Цюпюрюк, приступайте!
Слева от Мухина прыгнула на стену большая тень. Он дернулся, но крепкие руки Лукерьи оставили его в прежней позе. Скосив глаза, Иван увидел напряженное лицо Цюпюрюка, который, разводя руки с растопыренными пальцами в стороны, смыкал их над его головой и с усилием, будто рвал невидимую траву, снова размыкал и отбрасывал траву куда-то в угол. Скосив глаза вправо, Мухин увидел, что то же самое проделывает и Бубенкер. Щеки обоих помощников Лукерьи раздувались, они с шумом выпускали воздух, подобно штангистам, поднимающим рекордные веса. Не успел Иван вникнуть в происходящее, как Лукерья отпустила его голову и отодвинулась к двери, а Бубенкер и Цюпюрюк принялись ходить кругами, все убыстряя темп. Дурной травы, видимо, выросло много, на целое стадо невидимых коров, и они трудились не покладая рук.
Лукерья аккомпанировала им криками:
— Порча, порча, уходи — человека освободи! Нечистая сила, сгинь — человеку свободу отринь! — делала передышку и снова: — Порча, порча, уходи — человека освободи! Нечистая сила, сгинь — человеку свободу отринь!