Тщетны были наши надежды. Васю разорвало в клочья. Погибли и партизаны, находившиеся с ним. Так нам и не удалось узнать доподлинно, что случилось в те короткие минуты, пока я ходил за шнапсом. Тов. Трапезунд высказал мнение, что Вася Плюгин, приверженный долгу, решил-таки вакцинировать отобранных партизан, но они, не будучи в нужной степени бесчувствия и не зная о его благородной цели, оказали сопротивление. Кто-то, наверное, выхватил чеку из гранаты, от взрыва произошла детонация боеприпасов, и взрыв, случившийся в малом замкнутом объеме землянки, привел к полному разрушению людей, бывших в ней...»
Поезд остановился. Верховский поднял глаза и через стекло увидел написанное на стене название своей станции. Прижав к себе одной рукой портфель и рукопись, он проскочил в закрывающиеся двери, но зацепился за кого-то, и рукопись рассыпалась. Часть ее упала на рельсы, а часть оказалась внутри вагона. В руках у Гая Валентиновича осталось несколько помятых листков. Он сунул их в портфель и поспешил домой, к кошке Клотильде.
Каляев изнывал. Прошло уже больше двух часов после звонка Кирбятьевой борцу с диссидентами майору Гилобабову, а вестей от того не поступало. Муся, снова облачившаяся в кимоно, нервничала и курила сигарету за сигаретой. Разговаривать было не о чем. В одну из пауз Каляев вспомнил о своих домашних проблемах, и ему явилась картина: жена Ляля сидит, подперев подбородок костяшками пальцев, и ненавидяще глядит на дверь, через которую он рано или поздно вернется домой.
Каляев знал, что Ляля ждет его звонка. Ждет только для того, чтобы опять не пожелать с ним разговаривать, и такую возможность ей следовало предоставить. Это был старый метод Каляева — телефонными звонками стравливать пар понемногу. Прежде чем жена бросала трубку, он выкрикивал покаянную фразу или же, если она трубку не бросала, смиренно выслушивал все, что она говорила, со всем соглашался, а если становилось невмоготу, принимался отчаянно кричать: «Алло, алло!.. Ничего не слышно. Я перезвоню!..» И перезванивал, но не сразу, а через час-другой и снова выслушивал те же самые слова. В иные дни Каляев успевал переговорить с Лялей таким образом раза три-четыре, и, когда через многие тернии он оказывался дома, у нее не оставалось невысказанных упреков, и даже таких, которые она не высказала хотя бы дважды.
Когда Муся по каким-то своим делам вышла из комнаты, Каляев бросился к теле фону.
— Алло, Лялечка! — закричал он приподнято. — Слава Богу, дозвонился, уже третий час к тебе пробиваюсь. Я тут аванс получил, сто баксов. Может, кроме жидкости этой... ну, которая, ты говоришь, отлично столовые приборы чистит... может, мне еще в продуктовый зайти, а? Какие будут указания?
Ляля молчала.
— Ты меня слышишь?— спросил Каляев, прекрасно понимая, что жена все слышит и не отвечает, потому что думает, как с ним поступить. — Если слышишь, то скажи, пожалуйста, как эта чудесная жидкость называется, все время название ее забываю... А то куплю что-нибудь не то...
— Я слышу, — сказала Ляля. — Я слушаю, что ты там еще будешь врать.
— Ну почему же врать? — очень натурально изумился Каляев. — Вот они, сто баксов, у меня в кармане. А ведь я еще до Конотопова не добрался! — сказал он так, будто Конотопов ждет не дождется, пока он явится за деньгами.
Последние слова были явным проколом.
— А вчера?!.. Ты же вчера к Конотопову ездил!..
— А... вчера не получилось. Понимаешь, там замысловатая история вышла. Конотопов напился и морду себе разбил, а я не разобрался, что к чему. К тому же мясник с топором появился, весь в крови, и я подумал, что это он Конотопова укокошил. Представляешь? — сказал Каляев.
— Представляю, — мертвым голосом ответила Ляля. — Ты помнишь хоть, что у тебя сын есть?
— Лялечка, ну, конечно, о чем ты говоришь?! — взмолился Каляев. — Просто все разложилось по-идиотски и второй день в том же ключе... Слушай, я тебе махровые полотенца купил!..