— Зачем полотенца? Какие еще полотенца?
— С Микки-Маусом...
— С каких денег?! Что, дома полотенец нет?! Ты хоть о чем-нибудь думаешь?!.. Нет, ты ни о чем не думаешь! Тебе Бунчуков с Портулаком дороже семьи! Тебе твой роман,который ты никогда не допишешь, дороже! Тебе бутылка пива дороже!.. Эх вы, люди свободной профессии! Для вас одна свобода важна — от жены и детей! Вам бы сутками шляться неизвестно где и неизвестно с кем! Вы семью за бутылку водки продадите!.. Да какие вы творческие люди?! У творческих людей книги выходят! А вы ребенку на шоколадку заработать не можете!.. Кто тебя просил эти полотенца покупать?! Ты знаешь, что у нас за квартиру за два месяца не плачено?! Что я колготок себе новых позволить не могу, что я косметику экономлю, растягиваю, ресницы крашу через раз, что к маме съездить не на что...
— Лялечка! Алло, алло! — закричал Каляев, увидев, что Муся вернулась в комнату. — Ты куда-то пропала! Еле слышу! Я сейчас перезвоню!..
Он положил трубку и вздохнул. Что толку вникать в глупые речи жены — если все не было дикой шуткой и ребята последовали за Игоряиновым, то и его жизни продолжаться недолго... Каляев вздрогнул, поразившись этой несложной мысли, которая посетила его с таким опозданием. Ему случалось задумываться о смерти, но, как это часто бывает с пишущими людьми, делал он это скорее в плане философском, нежели в бытовом. А тут еще смерть выступала в каком-то чудном обличье: пшик, ба-бах — и в остатке розовая пена с запахом хозяйственного мыла. И вполне естественно, что хозяйственного, — странно будет, если пена, оставшаяся после него, начнет источать французские ароматы. Самоирония — вот что всегда помогало Каляеву!..
— У меня к вам, Муся, вопрос как к профессионалу, — сказал он. — Что, по-вашему, нужно, если отбросить всякую мистику, чтобы человека мгновенно разнесло вдребезги? Чтобы в мокрую пыль кости перемололо?
— Мощный взрыв. — Кирбятьева расправила складки на кимоно. — Сверхмощный даже.
— Мощный взрыв может быть бесшумным?
— Теоретически, при особых условиях...
— А условия были самые обыкновенные. В том, что касается Игоряинова, я ручаюсь... Разве что он замороженный воздух глотал. Помните «Продавец воздуха»? Или там были шарики со сжатым воздухом — запамятовал...
— То, о чем вы рассказали, в принципе, невозможно. Признайтесь, вы меня разыграли? Или, быть может, пощадили и не захотели говорить правду?
— Нет, Муся, — покачал головой Каляев, — я тоже думал, что меня разыгрывают, но потом... Послушайте! — Он встрепенулся. — Есть способ проверить. Я не дозвонился Буркинаеву. Логично предположить, что если меня взялись так серьезно разыгрывать, то предупредили и Буркинаева. Если позвоню ему я, то, вероятнее всего, услышу вариант этого ужастика, а вот что будет, если позвоните вы?
Через минуту, переговорив с женой Буркинаева, Кирбятьева доложила Каляеву, что с Буркинаевым все нормально — в данный момент он на читательской конференции в магазине «Федоров унд Гутенберг». Каляев потребовал телефонную книгу, позвонил в магазин и попросил позвать писателя Федора Григорьевича Буркинаева — да, да, того самого, что встречается с читателями, — и наконец услышал в трубке знакомый голос.
— Как ты меня нашел? — удивился Буркинаев, известный в кружке двенадцати под прозвищем Верхняя Вольта. — Что-нибудь случилось?
— А почему ты считаешь, что случилось? — вопросом на вопрос ответил Каляев.
— Да потому что мы с осени не общались, а тут срочность такая. Стал бы ты меня по магазинам разыскивать. Говори, что стряслось, не томи!
— Ты про Игоряинова слышал?
— Нет, а что?
— Пропал Игоряинов. И Максимов пропал. И Попов. Капля умер, но никто из близких тела не видел. С Панурговым, Бунчуковым и Портулаком — тоже неладно. Со вчерашнего дня они как в воду канули. Понял, какие дела?
— Не понял. Про Каплю я еще зимой знал...
— Ну, может быть, Капля из этого ряда выпадает. Но с Игоряиновым все произошло почти у меня на глазах. Кто-то всерьез занялся «Рогом изобилия». Кто-то или что-то...
Сразу говорю: если ты думаешь, что я шучу или с ума сошел, то ошибаешься. Я и сам до сих пор подозреваю розыгрыш.
— Такими вещами не шутят.
— То-то и оно. Слушай, Федька! Сворачивай свои посиделки и дуй ко мне. Я у Марии Кирбятьевой — это которая Марина Ожерельева. — Каляев продиктовал адрес. — Ну, а на тот вариант, что у меня с головой что-то... Не бойся, я не буйный и не заразный. И потом всегда можно вызвать «скорую»...
Он положил трубку и сказал Мусе:
— Буркинаев ничего не знает. Это ясно. Хотя... что-то он очень легко все принял. Будто был готов к моему звонку... Муся, куда проще поверить, что они все заигрались со мной, чем в то, что люди лопаются, как мыльные пузыри. Только надежды на то, что это шутка, становится все меньше...