На этом заканчивалась первая из сохранившихся страниц. Гай Валентинович положил ее справа от пюпитра и взял следующую.
«...Вновь прибывший показался нам очень подготовленным человеком. Он прекрасно стрелял с обеих рук, знал основы боевых единоборств и наизусть читал отрывки из писателей Серафимовича и Гладкова. В бою он тоже не тушевался, а тут подоспели анализы, сделанные Равилем Зиннуровичем Ханумановым. Из них стало ясно, что Сердюк обладает уникальным составом крови, соответствующим наистрожайшим требованиям вакцинирования.
Учитывая его подготовленность, решено было, что вакцинирование проведем мы с тов. Бескаравайных при поддержке наиболее сознательных из вакцинированных партизан. Оно прошло успешно, не считая того, что послевакцинальный период Сердюк переживал тяжело: его мучили кошмары, миражи, галлюцинации и видения, и у него оказалась особо острая реакция на чеснок. Например, тов. Бескаравайных и я, закаляя свои организмы, специально ели сало, приготовленное с чесноком (правда, сам чеснок выбрасывался), а Сердюк не только не ел с нами, хотя мы приглашали его, но и дважды терял сознание при виде выковыриваемого тов. Бескаравайных чеснока.
Зато Сердюк обрел способность к полету. Он взлетал повыше верхушек деревьев и зависал в воздухе надолго, подобно аэростату. Мне же удавалось, как я уже говорил, подняться в воздух лишь на несколько десятков сантиметров, да и то лишь после приема свежей крови. Тов. Бескаравайных вообще не мог взлетать, хотя и мечтал об этом. Недостатки этого богатыря были следствием его достоинств — тов. Бескаравайных крепко стоял на земле. На той нашей земле-матушке, которую обороняли мы всей страной от вторгнувшегося...»
Так обрывался текст на второй странице. Верховский переложил ее направо и пристроил на пюпитр еще одну.
«...но не дождались. Я еще не знал, что мне больше не доведется увидеться с ним, выслушать его мудрый совет. В те дни светлый образ тов. Бескаравайных постоянно стоял перед моими глазами. Я и сейчас вижу его образ, как наяву, а ведь с тех объятых пожарами лет прошло очень много времени.
Наутро я вступил в жестокий конфликт с тов. Трапезундом, который намекнул на дезертирство тов. Бескаравайных. Позже тов. Трапезунд сказал, что ни на что он не намекал, а от нервов, не зная зачем, прочитал по памяти одну из загадок, и я его неправильно понял. Что ж, может быть и так...
После трагического исчезновения тов. Бескаравайных я взял командование отрядом „Варяг» на себя. Первым распоряжением я приказал арестовать Сердюка. Не буду задним числом кривить душой, я Сердюку не верил. Я ведь не знал тогда, какой он неустрашимый храбрый патриот и какой героический подвиг совершит. Предполагая, что Сердюк — предатель, я не знал, как поступить. Ведь он был вакцинирован, и уничтожить его мог лишь взрыв гигантского количества взрывчатки. Тов. Трапезунд предложил утопить его в болоте, но был риск, что он там встретится с Маней Соколовой. Я не хотел подвергать опасности Маню, которую мы так любили и которую должны были оберегать во имя незабвенного нашего дорогого соратника Нугзара Габидзашвили, погибшего по приказу изверга и душителя...»
Так заканчивалась третья страница. Гай Валентинович и ее переложил направо и стал читать дальше.
«...бомба попала в землянку, где содержался Сердюк. Когда самолеты улетели, мы пошли разбирать последствия взрыва. Два партизана, охранявших землянку, были убиты. Сам Сердюк находился в никудышном состоянии, но мог стоять и говорить. У него оторвало правую руку, и также были многие ранения на лице и теле. Когда он повернулся боком, мы увидели, что у него разворочен череп. Я, по-прежнему полагая его предателем и боясь, что он перелетит к немцам, приказал его снова арестовать, но выполнено это приказание не было. Состоялся новый налет, и бомбы упали так кучно на наше расположение, что погиб даже кое-кто из вакцинированных, не говоря уж о прочих. Этот налет принес смерть и нашему боевому врачу Равилю Зиннуровичу Хануманову. Вечная ему слава!