Людочка бросила трубку, и Борис, не откладывая, позвонил Кирбятьевой.
— Борька, ты жив! — завопил Каляев, когда Муся позвала его к телефону. — Где ты пропадал?
— А почему я не должен быть жив? — вопросом ответил Бунчуков, утомленный предыдущим разговором и предчувствуя его видоизмененный вариант. — Я у Валентины был, — сказал он, не размениваясь на рассказы о посещениях Лешки Баратова и вокзала.
— А у нас тут такие дела творятся! Ты откуда звонишь?
— Из дому. Я записку от Вадима нашел. Он к вам поехал. И потом, твоя полоумная знакомая звонила. Сказала, что Вадим — вампир. Что его, Игоряинова и Мухина покусал какой-то Бородавин, ее сосед, тоже, разумеется, вампир, который еще Берия кусал. И после этого Вадик покинул ее квартиру прямо с балкона двенадцатого этажа. Улетел, так сказать. Красиво?
— Люда? — спросил Каляев.
— Люда. Умоляла тебя предупредить, чтобы Вадим, не дай Бог, к твоей драгоценной шее не приложился.
— Знаешь, Боря, если бы еще не розовая пена, то это все объяснило бы.
— Вы что, свихнулись все?! Или меня за идиота держите?! — не вытерпел Бунчуков. — Записка Вадима, потом звонок этой дуры, потом ты...
— Ты помнишь хоть, что вчера сам всех взбаламутил? Или ты так шутил?!
— Оно само все выстроилось, ничего выдумывать не пришлось, но как можно всерьез относиться...
— А если все выстроилось как раз потому, что так оно и есть? Игоряинов, Максимов, Попов, Причаликов, Капля и кто-то из нас еще на очереди...
— Что, и с Капелькой что-то? Брось!..
— С ним-то уж точно плохо. Умер Капелька. Я Прохоренкову звонил сегодня. Он говорит, что Диму похоронили еще в конце осени. Но тела никто из близких не видел, и подробностей никто не знает. А вместо Игоряинова, Максимова и Причаликова — засыхающая пена... Слушай, а может быть, это и в самом деле с какими-то вампирскими делами связано? Ну, там, физиологическая реакция какая-нибудь?..
— Или у тебя крыша поехала, или я так перепил, что ничего не понимаю.
— Крыши у всех на месте. Ты Верушина найти не пытался? Помнится, вы с Эдиком брали его на себя...
— У меня других забот хватало! — вспылил Бунчуков, почувствовав упрек в словах Каляева.
— Помнишь сказочку про мальчика, который все шутил — кричал: «Волки, волки!»? А когда волки пришли и он позвал на помощь, ему никто не поверил... Вот и мы не верим друг другу. Я тоже весь день думал, что меня разыгрывают. И Вадим, когда звонил мне, признался, что так думал.
— Вадим — вампир, его мнение не в счет, — сказал Бунчуков. — Я даже не знаю теперь, ехать мне к Кирбятьевой или нет. Боюсь быть покусанным!
— Приезжай, и мы посмеемся вместе. Буду счастлив, если все обернется розыгрышем. Я даже готов сдаться в дурдом для опытов. Пока.
— Ловлю тебя на слове. Пока, — сказал Бунчуков навстречу несущимся коротким гудкам.
Потом он прошел в спальню, добыл из большого пластикового мешка полотенце с Микки-Маусом и полез под холодный душ. Выдержал под жесткими струями недолго — зашлось сердце; вывалился из ванны, дрожа и бормоча: «Тоже мне... Карбышев хренов!..»; растерся докрасна, сунул полотенце в мусорное ведро, оделся и отправился к Мусе Кирбятьевой.
18
Людочка бросила трубку и весьма решительно сказала Верховскому:
— По телефону говорить бесполезно. Пока сами не увидят, никто не поверит. Вадим в дороге, он едет к детективщице Кирбятьевой, которая Ожерельева. Ее адрес я записала. Там собирается много народу, и Вадим... Вы представляете, что там будет, они же ни сном ни духом!..
— Давайте я туда поеду, предупрежу их.
— Так они вас и послушают! Они же самостоятельные такие ребята, — покровительственно сказала Людочка, искренне ощущая превосходство над «ребятами». — Каляева вы видели сегодня в «Прозе»...
— Он что, правда дамские романы сочиняет?
— Правда.
— Вот жулик! И ведь произвел на меня благоприятное впечатление... А этот Фома неверующий, с которым вы говорили?
— Это Борис Бунчуков, тоже писатель, лауреат... Вадим прекрасные стихи писал... рубаи... — со всхлипом произнесла Людочка. — Он мне стихотворение посвятил. Что же теперь с ним будет? Может быть, противоядие есть?
— Вот оно — противоядие! — прервал их разговор Владимир Сергеевич и помахал над головой кривой сучковатой палкой, которую при желании можно было признать за кол. — Пока вы здесь разговоры говорите, поэт Портулак людей кусает и тем ряды вампиров умножает. — Владимир Сергеевич остановился и повторил случившуюся рифму: — Кусает — умножает... Я, Гай Валентинович, так думаю, что ехать необходимо нам вдвоем. Я вас на своей машине домчу. А Люда вот этого покараулит. — Он постучал колом по двери ванной.