Надо отдать Мусе должное: все эти истории без промедления находили отражения в ее произведениях. Например, Волосов, обретя способность двигаться и соображать, мог бы при желании через четыре месяца после инсульта открыть роман Марины Ожерельевой «Смерть по заказу» и прочитать про старого бесталанного писателя, проложившего себе путь в литературе доносами и плагиатом, и молодую очаровательную особу, которая втирается к нему в доверие и доводит его до смертельного инфаркта, оказываясь под конец дочерью репрессированного с подачи писателя маршала. А майор Курощипов превратился в не убиваемого капитана Василия Корепанова — грозу киллеров, производителей поддельной водки и международных преступных синдикатов.
Отношения Муси с Панурговым не походили ни на что из ее богатой практики. Уже само знакомство их было весьма необычным. Друзьям своим Панургов рассказывал об этом так: «Пригласили меня на презентацию пилотного номера журнала „Новая Русь», а после говорильни, как водится, — фуршет. Выпил я водки, выпил коньяка, взял свою тарелочку и присел на бортик фонтана — скука, старики, смертная. Думаю, тяпну еще пару рюмашек — и домой. Тут, глядь, мимо меня жопа, вся в шелках, проплывает — во-от такая! Раз проплывает, два проплывает — хрен-перец, я же человек все-таки! Сижу сам не свой, а что делать, не знаю. Заговаривать бесполезно: в этой толпе все друг с другом заговаривают, ущипнуть — банально, а при таком раскладе нет ничего хуже банальности. Решение созрело мгновенно: когда она в третий раз проходила мимо, я изловчился и укусил ее! Укусил — и она моя! И жопа, и ее обладательница в придачу!»
Неизвестно, так оно было или не совсем так и повлиял ли внезапный укус на дальнейшее развитие их отношений, но Кирбятьева влюбилась в Эдика, как девчонка, всячески старалась ему угодить и постоянно боялась, что он ее бросит. Эдик же от ее такого отношения только наглел, пропадал, случалось, неделями, а являясь в кирбитьевское гнездышко, вел себя как Отелло и устраивал Мусе допросы с пристрастием. Сегодня утром, возникнув после трехдневного отсутствия, он закатил скандал, приметив на Мусином рабочем столе фотографию обнаженного мужчины. То, что это следственная фотография трупа, которой «русская Агата Кристи» (так Мусю назвала «Новая Русь») вдохновлялась при написании свежеиспекаемого шедевра, суровый Эдик принципиально не пожелал принять во внимание.
Придя с кухни, Панургов сел на свое место тих и задумчив, и Муся приняла это за добрый знак. У нее даже мелькнула мысль, что сегодняшний вечер может оказаться подходящим для того, чтобы склонить Эдика на путь, по которому шли, да не добрались до цели бывший студент юрфака Миша Савельев и его последователи. Не менее серьезны вернулись за стол Бунчуков, Портулак и Каляев. При их появлении Пшердчжковский, не меняя позы, открыл глаза, а Марксэн делать этого не стал, но сказал:
— Ы-ууумх...
Бунчуков разлил, и все выпили; и опять разлил, и опять все выпили. Каляев пил по полной, как автомат, но контроля вроде за собой не терял и был в курсе происходящего за столом. Так, он принял участие в обсуждении обычаев близкого сердцу Бунчукова племени чучо, высказал мнение о гипотезе Портулака насчет использования китайскими пловчихами в качестве допинга клея БФ и поддержал предложение Пнургова выдать Зойку Ковальскую за владельца какого-нибудь крупного издательства, чтобы все могли печататься без проблем, а сам поделился известными ему одному сведениями о боевых котах, дрессируемых американскими инструкторами, которые состоят на тайной службе у султана Верхней Бухары. Но когда дело дошло до бутылки со змеей, Каляев обнаружил, что сидит с плотно сомкнутыми веками, и разлепил их лишь ценой героических усилий. Глянув на стол, он увидел, что бутылка пуста и змея покоится на вогнутом донышке, хотя всего секунду назад, как ему казалось, Бунчуков взялся за пробку. Но и Бунчуков тоже куда-то делся, а присутствовали, кроме самого Каляева, Ляпунов и Пшердчжковский, спящие, аки младенцы, и Виташа Мельников, который что-то рассказывал. Каляев напрягся и понял, что речь идет об оставленной в Америке замечательной женщине по имени Мария...