— Так вы же звонили сюда Игоряинову, — ответила вредная Людочка, вместо того чтобы назвать номер.
— Не помню я! — нервно, по-любимовски, сказал Каляев. — Ну давай же скорее, я с автоответчиком говорю!
— Ничего, он железный, он подождет, — несколько уже переигрывая, продолжала Людочка.
Каляев в сердцах бросил трубку и от волнения перешел на «вы»:
— Люда, послушайте, мне не до шуток. Положение серьезное. Игоряинов исчез, Вадим исчез, и, боюсь, этим не кончится. Если вы считаете, что я в чем-то виноват, то вы не правы. Я ни при чем, а если и могу стать при чем, то только в качестве жертвы. Насчет Калимантана я шутил, и жаль, что вы этого не поняли, но действительность выглядит не менее загадочно. И я прошу вас, Люда... я прошу вас... — Каляев запнулся, не зная, в сущности, чего он просит. — Я прошу не мешать мне ни плоскими шутками, ни бабскими подозрениями.
Последняя фраза Каляева все испортила и заслонила от Людочки смысл сказанного.
— Вы можете считать меня дурой, — сказала она тоном, по которому следовало сделать вывод, что она вовсе не дура, а как раз наоборот. — Вы можете считать меня полной дурой. Но вы вряд ли посмеете отрицать, что мы теперь, особенно после происшедшего с Вадимом, связаны... вместе.
— Не посмею.
— Я не напрашиваюсь, — Людочка встала так, чтобы Каляев видел ее в наиболее выигрышном ракурсе, — но, по-моему, я могу рассчитывать на ваше доверие...
Она не договорила, потому что в комнату вошел Верховский.
— Я не помешал вам, молодые люди? — спросил он почему-то с еврейским акцентом.
— Помешали, — грубо ответила Людочка.
— Тогда я ухожу, — сказал Гай Валентинович, но не ушел, а уселся на стул возле поверженной двери, достал сигарету и задал новый вопрос: — Людочка, дорогая, что у нас происходит? Олег Мартынович позвал Вятича и Куланова, а сейчас я проходил мимо его двери и услышал, как он звонит юристу.
— Спросите самого Олега Мартыновича, — посоветовала Людочка. — И вот что! Извините, но у нас важный разговор тет-а-тет!..
— Ну что ж, дело молодое,— обиженно сказал Верховский, поднимаясь.— Не хотите? — протянул он пачку сигарет Каляеву.
— Спасибо. — Каляев взял сигарету; у него вдруг пропало желание что-либо объяснять Людочке. — Серьезный человек этот следователь, — сказал он Верховскому. — Вон сколько людей на уши поставил.
— Вы серьезных следователей не видели, — усмехнулся Верховский. — А этот... этот как раз фуфло. Это ж надо быть таким болваном, чтобы предположить, будто человек мог выбраться через заклеенное окно!
— Человек мог выбраться, а окно уже после заклеили, — сказал Каляев.
— То-то и оно! То-то и оно! — обрадовался Гай Валентинович. — Возможно, что вы сейчас случайно указали, как все происходило. Но ведь как по правилам делается? Необходимо было провести экспертизу и выяснить, когда заклеено — вчера или еще осенью...
— Но там же два метра! Два метра до крыши! — почти закричала Людочка.
— А до мостовой сколько метров? — невозмутимо спросил Верховский. — Что, если его выкинули из окна?
— А тело?! — выкрикнула Людочка. — Где тогда тело?!
На этих словах вошла Паблик Рилейшнз.
— Что, нашли тело? — спросила она.
— Пока нет, — сказал Верховский. — Но это можно объяснить. Окна из кабинета Игоряинова выходят во двор. А утром здесь затишье. Кто-то внизу подхватил труп, затолкал в машину. При хорошей сноровке на это хватило бы полминуты, а то и меньше. Судя по тому, что вы, Людочка, рассказываете, в кабинете обошлось без криков. Значит, свидетели могли появиться, только если кто-нибудь наблюдал падение тела. А таких, возможно, и не было. Ну как, четко я все расписал? — обернулся он к Каляеву. — По-моему, все объясняется.
— Да, пожалуй!.. — сказала Людочка, мимикой подавая знаки Каляеву.
Но тот или не понял ее, или не захотел понять:
— А куда делся человек, который выбросил Игоряинова из окна? Кабинет, когда сломали дверь, был пуст...
— Не знаю. — Верховский пустил струю дыма. — Этого объяснить не могу.
— А вот для Андрея, по-моему, — Паблик Рилейшнз мелодично звякнула серьгами, — никакая проблема труда не составляет. Я посмотрела «Вопросы литературы*. Того, что вы рассказывали о Достоевском, нет ни в шестом номере, ни во всех прочих. Вольно же вам издеваться над бедной женщиной!
— Неужели нет?! — изумился Верховский. — Тогда где же об этом читал я? Может быть, в «Огоньке»? — Он подмигнул Каляеву.
— Наверное, это действительно было в «Огоньке». — Каляев сделал ладонью вращательное движение. — Там же, где пересказ тургеневской истории!