Дмитрий Иванович?!
— Не кипятись, Олег, не кипятись! — поморщился Вятич и разжег трубку.
— Пересмотрите всю документацию с начала года! — приказал Любимов. — Мы по-черному кому-нибудь гонорары в этом году платили?
— Платили. Вы же сами распорядились...
Любимов безнадежно махнул рукой.
— И за прошлый год документы посмотрите, — добавил он после паузы. — Оставьте свою команду работать на ночь. Мы отметим их ударный труд.
— В прошлом году у нас все отлично сошлось, — заметил Куланов.
— У вас сошлось! А у следствия и налоговой полиции, боюсь, не сойдется!
— Придется лезть в архив, — сказал Куланов.
— Вам лень?! Вам не хочется рыться в пыли?! Хорошо, я сам! Миша, перестань дымить у меня в кабинете, и так, как в аду! — выкрикнул Любимов, выбежал в коридор и решительным шагом направился к кладовке. — Люда, дайте мне ключ от архива! — крикнул он по дороге.
Людочка не отозвалась, что и неудивительно, поскольку они с Каляевым находились как раз за той дверью, которую Олег Мартынович намеревался открыть. Господи, как же она ошиблась, когда, затащив Каляева в кладовку и защелкнув задвижку, сказала: «Здесь нам никто не помешает. Рассказывайте!» И Каляев, поняв, что отделаться от Людочки не удастся, и уже не имея ни сил ни желания придумывать что-либо похожее на правду, рассказал все как есть.
— Ужас какой!.. — отреагировала на услышанное Людочка, но тут за дверью заговорил Любимов, и ее мысли побежали в другом направлении. — Затаитесь, — шепнула она Каляеву в самое ухо. — И свет, свет! — Она щелкнула выключателем. — А то увидят свет из-под двери!.. Не сумеют открыть и уйдут.
— Люда, долго нам еще ждать ключ! — заорал за дверью Любимов.
— Да ее нет у себя, — сказал голос Куланова.
— Я пороюсь у нее в ящике. — Шаги Любимова удалились.
— Не надо, у меня где-то был дубликат.
Людочка узнала голос Бориса Михайловича Похлебаева. Шаги Любимова снова раздались у самой двери.
— Что вы копаетесь! — подстегнул он Похлебаева.
— Олег Мартынович, ну что вы, в самом деле?! — заговорил Куланов. — Неужели мы сами не разберемся с нашими папками. Я человек раньшего времени, и все у меня, насколько позволяет нынешняя жизнь, в ажуре.
— Нет, я все должен контролировать сам! — зашумел Любимов. — В этом бардаке необходимо все контролировать! Здесь исчезают ключи, секретарши, президенты. Странно, что все издательство еще не ухнуло в тартарары!
— Вот, возьмите ключ, — сказал Похлебаев.
— Ой! — пискнула Людочка.
Затаив дыхание, они с Каляевым слушали, как Любимов проворачивает ключ в замке.
— Не открывается, — сказал он. — Но замок прокручивается.
— Дай-ка я! — сказал новый голос, и в кладовку проник сладкий запах трубочного табака.
— Вятич, — прошептала Людочка.
— Нет, не открывается, — констатировал Вятич. — Что-то с замком.
— Олег Мартынович, звонят, спрашивают Игоряинова. Что сказать? — послышался голос Веры Павловны.
— Пусть звонят ему домой... Черт, как все мне надоело!..
— Сейчас уйдут, — снова зашептала Людочка в каляевское ухо.
— Молчи лучше, услышат! — ответил Каляев.
Они стояли у самой двери плечом к плечу, и как-то само собой вышло, что Каляев взял Людочку за талию. Любимов за дверью произнес:
— Документы все равно нужны, так что придется ломать дверь. Сумасшедший дом какой-то, издательство сломанных дверей.
— А у нас же мастер как раз работает, — сказал Похлебаев.
В это мгновение Людочка все-таки решила заметить каляевскую руку. Она осторожно оттолкнула ее, но рука, будто привязанная, вернулась обратно. Людочка поежилась и надавила посильнее. Дальше случилось нелепое: Каляев руку убрал, и Людочкина ладонь провалилась в пустоту. Теряя равновесие, Людочка ухватилась за что-то, и это что-то со страшным грохотом обрушилось вниз. Людочка и Каляев замерли в неудобных позах.
— Что-то упало, — сказал Похлебаев. — Там точно никого нет?
— Что упало, то пропало, — заметил Вятич. — Что пропало, то не встало, а что не встало...
— Перестань, Миша, дурака валять, — устало произнес Любимов, который опять приближался к состоянию апатии. — Нам нужно открыть вот эту дверь.
Последние слова были, видимо, обращены к подошедшему мастеру — потому что Людочка и Каляев услышали, как новый, совершенно незнакомый голос, витиевато выругавшись, сказал:
— Протяни палец, так вы всю руку отхватите. Я сантехник, а не слесарь или плотник. Мне унитазы чинить положено, а не вставлять и выставлять замки. Если я по доброте душевной согласился починить дверь, то это не значит, что я соглашусь ломать еще одну дверь, чтобы потом ее тоже чинить...