— В том-то и дело, — продолжил Любимов. — Государство у нас еще, слава Богу, не дошло до того, чтобы похищать людей. Значит, остаются бандиты, но это... это какие-то необычные бандиты...
— Может быть, конкуренты? — предположил Похлебаев.
— У нас тиражи не распродаются, и вы это, Борис Михайлович, знаете не хуже меня. Кому мы конкуренты с такой реализацией?
— Как всегда, реализация виновата, — вступился Похлебаев за честь своего под разделения. — Можно подумать, это мы с Винниковым, Катарасовым и Нагайкиным принимаем решения об издании книжек, которые оседают на складе. Все высоколобое издаем, а народу чтиво подавай. Чтобы на обложке рожа страшная была, а внутри сплошное пиф-паф...
— Если вы, Борис Михайлович, не согласны с политикой руководства издательства, то честнее было бы...
— Оля, остановись! — прервал Любимова Вятич. — Сейчас не время для выяснения отношений.
Но Олег Мартынович уже завелся. Правда, он все-таки не завершил фразу, которую от него хотя бы раз слышал каждый сотрудник. В законченном виде она звучала так: «Если вы, имярек, не согласны с политикой руководства издательства, то честнее было бы, не отходя от этого стола, взять ручку и лист бумаги и написать заявление об уходе по собственному желанию. После этого вы можете говорить об издательстве, что хотите*. Впервые эти слова чуть ли не двадцать с лишним лет назад произнес редактор «Бытовой химии* Похлебаев, и адресованы они были как раз не в меру ретивому литсотруднику Любимову.
Задушив в себе эту замечательную фразу, Олег Мартынович, уже не в силах успокоиться, принялся прохаживаться вдоль стены.
— А не замешаны ли здесь личные мотивы? — заговорил Майзель. — Полагаю, что могут выдвигаться самые экзотические предположения — естественно, при условии,что они не выйдут за эти стены...
— Что вы имеете в виду? — приподнял густые брови Куланов.
— Ну... например, нестандартная сексуальная ориентация Игоряинова...
— То есть? — опешил Куланов. — Неужели?.. У него же семья, дочь...
— Это его жена почкованием размножается, — задумчиво произнес Вятич.
— Я же сказал: «например», — поморщился Майзель. — Это всего лишь гипотеза, не подкрепленная никакими фактами. Хотя замечу вам, что гомосексуальные тенденции не столь уж редки у нормальных, казалось бы, мужчин. Они женятся, заводят детей, но живут в жутком дискомфорте, сами не понимая его причины. Тяга их к лицам своего пола имеет латентную форму, и у многих в открытую так за всю жизнь ни разу и не проявляется. Кое у кого это второе, но главное, тщательно скрываемое даже от самого себя «я» в один прекрасный момент прорывается наружу. Представьте, что нечто подобное произошло с Игоряиновым и кто-то об этом узнал. Дальше возможны любые коллизии...
— Позавчера! — энергично рубанул воздух ладонью Куланов так, что все вздрогнули. — Позавчера он подошел ко мне, обнял за плечи, назвал дорогим... «Дорогой Дмитрий Иванович, у вас такой усталый вид, давайте чаю попьем...» Вы что же, Павел Карлович, полагаете, что это он... ну как бы это... — Главбух скривился. — Вроде как клинья под меня подбивал?
— Да я же это так сказал, ради примера, — замахал руками Майзель. — С той же долей вероятности можно предположить у Виктора Васильевича склонность к суициду или клептоманию. Кстати, Дмитрий Иванович и Борис Михайлович, ответьте мне как родному: Игоряинов имел отношение к черному налу?
Куланов и Похлебаев воззрились на Любимова. Тот крутанулся на каблуках и демонстративно отвернулся к стене.
— Никогда, — сказал Куланов.
— Точно?— переспросил Майзель, поболтал в бутылке остатки коньяка и вылил себе в рюмку.
— Как на духу!
— Все гипотезы, связанные с финансовыми делами «Прозы», можно отбросить, — сказал Любимов. — Я ручаюсь, что деньги здесь ни при чем... Хотя этот... следователь Вачаганский как раз на деньги и упирал. Чертовщина какая-то, концы с концами не сходятся! Если бы не этот лжеследователь, я бы вообще решил, что пропажа Игоряинова с «Прозой» не связана...
— А что это за парень, который свидетельствовал вместе с Людой, будто Игоряинов вошел в кабинет и оттуда не выходил? — поинтересовался Майзель.
— Знакомый Игоряинова. Графоман, сочинитель любовных романов. Наверное, приходил в надежде что-нибудь у нас пристроить.
— А он не может быть как-то причастен?
— А кто его знает!.. Но все равно возникает вопрос — тело! Что он — тело по телефонным проводам малой скоростью в разные концы отправил?! Нет, ребята, не о том говорим! Если что-то с Игоряиновым и случилось, то за пределами «Прозы», — сказал Вятич. — Людочка видела, как он вошел в кабинет, но прошляпила, как он вышел.