Но тов, Бескаравайных сидел с невозмутимым видом. Равняясь на него, и все остальные перенесли процедуру вакцинирования с честью.
Лицо Альфы умыли, а зубы продезинфицировали, для чего ему прополоскали рот какой-то шипящей жидкостью. Следом шел черед Плюгина, а потом мой. Когда Альфа наклонился надо мной, я почувствовал отвращение, но сдержался и даже с улыбкой повернул шею так, чтобы ему было удобнее делать свое дело. Боль пронизала меня, но я не переставал улыбаться, как надлежало в те годы настоящему советскому человеку в период испытаний. Альфа со смаком сосал мою кровь, зверски причмокивая и с блаженством глотая. Когда санитары оторвали его от меня, я взглянул ему прямо в глаза и поблагодарил его. В глазах его промелькнуло уважение ко мне.
Не менее стойко, чем мужчины, перенесла вакцинирование Маня Соколова. После нам дали отдохнуть и перекурить, а затем пригласили на контрольный укус. Все повторилось (кроме торжественной речи тов. Трапезунда), но вместо Альфы санитары ввели человека, названного Омегой. В том же порядке он укусил каждого из нас, но теперь в правую сторону шеи.
Как можно догадаться, Альфа и Омега — не настоящие имена. Как мне удалось узнать, Альфу вывезли из расположенной в Маньчжурии секретной японской лаборатории, которую удалось разгромить с помощью китайских товарищей (из этого следует, что японцы вели такие же исследования), а Омега был обыкновенным советским человеком, до войны скрипачом в симфоническом оркестре, и якобы не подозревал, что в его крови присутствует нужное нашей обороне вещество. В то, что он ничего не подозревал, я не верю, так как знаю по себе: человек с этим веществом в крови не может не испытывать тяги кусать других людей. Скорее всего, Омега скрывал это, но был разоблачен...»
Дверь открылась, и в комнату вошел, неся впереди себя облако трубочного дыма, Вятич. Гай Валентинович торопливо захлопнул папку и втиснул ее в свой знаменитый портфель.
— Мишенька, я на сегодня пас, — сказал он. — Клотильда уже, наверное, выглядывает меня в окно. Кстати, Мишенька, вы как кошатник в первую очередь и как писатель во вторую, конечно, знаете, как называются роды у кошек.
— Окот.
— А у ежей?
— Оёж? — неуверенно сказал Вятич.
Верховский рассмеялся:
— Ставлю бутылку коньяка, что до завтра так и не догадаетесь.
С этими словами Гай Валентинович вышел в коридор. В лифте он запустил руку в портфель, нащупал папку с бородавинской рукописью, словно проверяя, не забыл ли ее на столе, и пробормотал, глядя на себя в зеркало:
— Совпадение исключено, совпадение исключено...
13
Дождавшись, пока откроется метро, поэт-рубаист Вадик Портулак, усталый и продрогший, забился в угол пустого вагона и мгновенно увидел сон, будто едет на верблюде по безлюдной пустыне и вдали, в горячем мареве, прорисовывается город с минаретами, садами и фонтанами. Он понял, что это мираж, но все равно направил верблюда к городским воротам. Ворота не отдалились и не исчезли, как полагалось бы миражу, и он въехал в них. Хриплый голос, напоминающий голос Владимира Сергеевича, сказал: «Осторожно! Двери закрываются!» — и ворота захлопнулись. Вслед за этим какие-то люди стащили Вадика с верблюда, взяли его под руки и повели к дворцу с крылечками, мостиками и башенками, протолкнули во внутренний дворик, и снова голос, теперь уж точно Владимира Сергеевича, сказал: «Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция— Чугунные Ворота». И ворота, тяжелые чугунные ворота, выкрашенные облупившимся суриком, не замедлили явиться; он прошел их, и Владимир Сергеевич услужливо сообщил: «Осторожно! Двери закрываются!» Перед Вадиком возникла анфилада залов, стены которых покрывали ковры; на одном из ковров он увидел объемное изображение и узнал себя, Панургова, Каляева и Бунчукова, вошел в это изображение и понял, что все они — лишь фигуры на доске, похожей на шахматную, но с большим, прямо-таки гигантским количеством клеток. «Осторожно! Ковер закрывается!» — сказал Владимир Сергеевич. Комнату внутри ковра, где Вадик оказался, тоже украшали ковры; из одного ковра вышел тучный человек в чалме и пригласил его за доску. Вадик сел и понял, что человек в чалме — это Валтасар, а доска и фигуры на ней — принадлежности для игры в Большого Шайтана. «Вам выходить», — сказал Валтасар, поглаживая крашенную хной бороду в затейливых завитках. «Ходить?» — переспросил Вадик, берясь за фигурку — маленькую собственную копию. «Выходить», — повторил вавилонский царь и потряс его за плечо. Ужас накатил на Вадика, он понял: сейчас произойдет что-то ужасное...