Портулаку захотелось завыть. Он попытался прорваться, но от Зои и в самом деле убежать было непросто. Она, как выпустившая когти кошка, повисла на Вадике и, когда он пошел на попятный, заговорила вкрадчиво:
— Не будешь же ты драться со мной, милый Вадюля. Если ты мне не откроешься, я всем буду рассказывать, как ты ворвался к Причаликову, застукал нас в интересных позах и безуспешно пытался меня отбить.
— Мелкий шантаж, никто тебе не поверит, — поморщился Портулак.
— Я тебя все равно не отпущу.
Вадик усмехнулся:
— Черт с тобой! Одевайся, только побыстрее.
— А ты не смоешься, пока я буду застегивать пуговки?
— Не смоюсь, — вздохнул Портулак. — Но договоримся: мы выходим отсюда и разбегаемся. А на все твои вопросы я отвечу завтра.
Пока он это говорил, Зоя с молниеносной скоростью надела блузку и даже успела накинуть жакет.
— Принимается, — сказала она, бросая взгляд в зеркало и беря Портулака под руку. — Но с одним уточнением: пока ты мне все не расскажешь, я от тебя не отстану. Насчет твоих «завтра» я опыт имею.
Портулак пропустил этот намек мимо ушей. Они захлопнули дверь, спустились вниз и прошли мимо «вольво», на багажнике которого маленький мальчик увлеченно что-то выцарапывал ржавым гвоздем.
— Ну, рассказывай, — сказала Зоя, — что ты сотворил с моим Причаликовым и при чем тут пена. Он, конечно, уже не то что раньше, но заметь: не далее как час назад он предлагал мне вселиться в бывшую теткину квартиру и превратиться в полноправную хозяйку. Его короткие наезды не в счет. Точнее, во время этих наездов я, вероятно, и должна была расплачиваться по счетам натурой. Но такова уж тяжелая женская доля. Квартира, как ты понимаешь, — это всегда актуально. Так что ты, воз можно, лишил мою жизнь горизонтов и теперь обязан это компенсировать хоть чем-то.
— В общем, так... — Портулак изобразил готовность приступить к рассказу; они уже подходили к станции метро. — В общем, значит...
С этими словами он вырвал руку, юркнул в переулок и побежал между домами.
Несколько секунд его нагоняли возмущенные крики Зои, но потом они растаяли позади. Пробежав метров двести, Вадик остановился и перевел дух. Он подумал, что Зоя попробует поймать его у входа в метро, и потому направился к следующей станции. Это заняло лишних двадцать минут, и к дому Бунчукова Вадик прибыл с опозданием.
Первое, что он увидел, — это сидящие у подъезда Виташа и Зоя.
— Ну, слава Богу! — Виташа вскочил, взволнованно размахивая руками. — Хорошо, Зоя предупредила, что задерживаешься, а то я и о тебе мог подумать невесть что. Значит, Причаликов — еще один...
— Как ты тут оказалась? — уставился Портулак на Зою.
— Ты сам при мне проболтался по телефону, что вы здесь встречаетесь, горе ты мое луковое...
— Ты ей все рассказал? — спросил Вадик, леденея от бешенства, — «луковым горем» его частенько называла мать.
— Я? — изумился Виташа. — Да нет: это она рассказала о Причаликове.
— Не траться зря, Вадюля, не ругай его, — посчитала нужным вступить в разговор Зоя. — Тайна сохранена, а голова моя заморочена окончательно. Я, дура, с открытой душой сообщила ему про Женю и про пену упомянула, а он давай перечислять: Игоряинов, Максимов, Попов... И Бунчуков с Причаликовым туда же! Прямо пузыри из сказки получаются — которые смеялись, смеялись и лопнули. Я — соломинка, ты, Вадюля, — лапоть, а Женя — пузырь. Не стыдно так пользоваться моей доверчивостью?
— Ключ не забыл? — спросил Портулак у Виташи, не сочтя нужным отвечать Зое.
— Не забыл.
— Тогда пошли.
Они поднялись наверх, и Виташа открыл дверь. Портулак просунул руку и нащупал выключатель. Красный свет залил коридор. Пока Виташа и Вадик заглядывали в ванную и туалет, Зоя прошла в комнату. Здесь был относительный порядок, если вообще к квартире Бунчукова применительно это слово. На поверженном шкафу стояла одинокая бутылка из-под водки, которой перед уходом опохмелялись певец паранормального Марксэн Ляпунов и литературный критик Эмиль Пшердчжковский.
— Ничего необычного не замечаешь? — спросил Портулак Виташу.
Тот отрицательно покачал головой. Зоя прошла во вторую комнату, они последовали за ней. Постель, в которой проспали ночь Марксэн и Каляев, была не убрана; одеяло валялось на полу, и на пододеяльнике четко выделялся отпечаток рифленой подошвы.
— А помнишь, Вадюля? — сказала Зоя, похлопывая ладонью по кроватной спинке, на которой красовалась прилепленная Борисом наклейка с надписью «Наѵе а пісе ѵау», что соответствует русскому «Счастливого пути!».