Именно в статье Болотного «топтыга» («цугар хед») и был впервые назван «рязанским». Название прижилось мгновенно, как только русскоязычные сталкеры растолковали фишку коллегам-басурманам и прочей немчуре.)
Взрослый в спокойном состоянии рязанский как две капли воды походил на двухсполовинойметровую пулю от ПМ, обильно политую сверху сахарной глазурью и вывалянную затем в бабушкиной «ненужной» шкатулке с обрезками шёлковых и шерстяных ниток. Затылок пули, то есть основание гада, был его единственной ногой. Передвигался рязанский совершенно мультипликационно. Он вытягивался и заострялся до состояния «пуля от Калашникова» (четыре метра у клотика), затем, пружинисто сократившись, бросал своё основание вперёд (назад, вбок — по требованию) с колебанием длины одного «шага» от нуля до трёх метров. На любом конкурсе пинков, включая межпланетные, этот одноногий брал бы все призы: скорость он развивал до тридцати километров, степени свободы его были безбрежны. Обзор — верхняя полусфера, ибо главным украшением гаду служили глаза.
Глаз у каждого конкретного рязанского было произвольное количество по всему головоторсу, и их россыпи выглядели весьма, как сказал бы писатель, живописно — если смотреть по телевизору. Они были разноцветными, флуоресцировали и мигали сложнейшим образом, словно дорогая ёлочная гирлянда со случайной логикой.
Рязанский и есть.
Между собой они общались при помощи довольно сложного языка, выражавшегося миганием. Со временем был даже составлен небольшой словарь. Понятно, что внешние контакты рязанских не интересовали — если только в режиме «умрите сейчас же, а я никогда». Перемигиваться с ним было бесполезно, нипочём не выиграть в перемигивание. Но некоторые закономерности были отмечены. Что, правда, никого ни от чего не спасло.
Необходимо отметить, что появление и активная жизненная позиция рязанского на арене нечеловеческого цирка под названием Зона стало причиной события, в новые, профсоюзные, времена поистине исключительного. Рязанские (тогда ещё — «топтыги») почти полностью парализовали украинскую сторону Зоны. После того как семейная парочка общим весом в тонну оставила от охраняемой польским конвоем колонны с обогащённой в Философском Карьере рудой мокрую двухсотметровку, реакция профсоюза была нервной, но в кои-то веки разумной. Было куплено у государственного информационного портала время в вечерних новостях и в его, времени, рамках обнародовано приглашение для «всех заинтересованных лиц, проживающих и работающих в окрестностях Особого округа „Чернобыль“, принять участие в конференции по проблемам безопасности в связи с новым квазибиологическим фактором». Конфиденциальность и личную безопасность депутатов от союза вольных работников гарантировал начальник производственно-добывающего объединения «Мидас» доктор Моример Пурист.
Также профсоюз ухнул бешеные средства на обстрел Янтаря, окрестностей Карьера, Припяти и частично Речного Кордона контейнерами с «пятнашками». Акцию произвели в общем-то от отчаянья, не надеясь даже на десятипроцентное выживание мониторов. Однако результат неожиданно был достигнут: одна из точек записала и сумела передать по неуверенной цепочке ретрансляторов почти шестичасовой фильм «Обычаи и культурные традиции семейства „топтыг“ („цугар хедов“)». Нарезка из фильма и была продемонстрирована на состоявшейся конференции для застрела дискуссии.
Далее был обнародован небогатый опыт более-менее успешного отражения атак. Обрывки видео, снятые с огрызков памятных плат систем контроля погибшей колонны. Выступили в качестве свидетелей и немногочисленные «свободные» депутаты, решившиеся прибыть на сходняк лично (конференция проходила в бизнес-центре гостиницы «Рижская», только что отстроенной польско-израильским консорциумом посреди Новой Десятки). Эти были все как один в масках, что придавало собранию маскарадно-кубриковский оттенок. — Тополь и Комбат в конференции участвовали удалённо. Их, естественно, интересовали гадские новости Зоны, хотя с «цугаром» они ещё не сталкивались. Кино они смотрели, порывисто подавшись к экранам. Посмотреть было на что. Гад был эффектен.
Всеми без исключения экспертами и выжившими потерпевшими степень агрессивности рязанского была оценена как максимально адова.