— Ежедневно побирает. Но вы-то тут при чём, инспектор? И, мне кажется, ваше пожелание высказано тоном восхищённым. Или вокодер врёт?
— Не врёт. Вот Толька! За столько лет никто, ни один из вас, ворюг и браконьеров, не сдал блаженного!
— А, вон вы про что. Ну не надо так уж плохо про всех ворюг. Сдали бы, сдали, в очередь бы выстроились, кабы знали массово. Я знал, Генрих Френкель знал покойный, ещё пара человек знали, чьи имена вам незачем. Но эти двое — не всё знали.
— Вы знали, Тополь?
— А?! А… Я — нет. Мы уже тут с Комбатом погавкались. Мне, лучшему другу, не сказал, не то что вам, скурмачам поганым.
— Базар фильтруйте, Уткин, наконец.
— Инспектор, вы сильно расслабились. Живёте не в Стокгольме часом? Если вы слишком устали общаться официально, может быть, сделать ещё один перерыв?
— Господа, приношу свои извинения. Действительно, я несколько забылся. Вы такие, блин, рассказчики, что и дышать позабудешь. Что касается перерыва: да, пожалуйста. Сколько угодно перерыва. Вы можете себе его позволить? Я — могу.
— Утёрся, друг Комбат?
— Один-один, инспектор. Ладно, давайте продолжим. От точки моего выхода до Космонавта сорок пять километров, благо что большей частью по дорогам…
— Прошу прощения, господин Пушкарёв. Чтобы никому не вставать два раза. Кратко, под запись, расскажите о Космонавте.
— Хорошо. Лет семь назад появилась у нас тут такая тварь, Хохатый, туман ему картошкой, б-блин, крысе припятской. Выходил он недолго, пару месяцев, но на легенду наработал, куда уж больше. Феноменальное чутьё, упорный ходок, но ублюдок редкостный даже с точки зрения нашего малоуважаемого общества. Меткий стрелок в спину, любитель отмычек… Начал очень ярко. С первого же выхода вынес живую «жопу негра», а группа с ведущим канула — попали, по словам Хохатого, прямо в микровыброс, под «разлёт». Ну а он типа героически выбрался. Сочли удачей, бывает, что ж, прописали. Он попил немного, покутил — просалился, накосячил по пьяни. С Десятки его наладили. Вот тут присутствует лично наладивший господин Тополь. Они с Климом Вобенакой налаживали… Хохатый попытался прижиться на Янтаре, накосячил уже вчёрную, по-трезвому, семь трупов веером, со свидетелями. Разобрались, метку крысе выписали, но он ушёл с суда. Чутьила, конечно, потрясающий. Прибился, естественно, к мародёрам — так и они его приговорили, буквально через неделю! В общем, решил он валить из Предзонья начисто и был совершенно прав.
Но напоследок собрался выйти он за «проявителем». Откусить, сколько можно, значит.
«Проявитель» у Матушки известно где лежит, черпай кастрюлей, да только туда, пока локти себе не пооткусываешь, не попадёшь. Гитика «лабиринт» знаменитая. Иначе — «бермудская, 22». Жуткое место. Акустическая решётка. Но Хохатому терять было нечего. Пока общество чухалось, его по окрестностям разыскивая неторопливо, он взял поехал в Киев и там, урод, набрал пяток ребят… ну реально детей, младшему было лет шестнадцать, что ли… Две девчонки. Студенты, скауты, паркуром занимались да прочими прыжками себе на голову. Гитара, Цой жив и всё такое. А тут каникулы, лето. Чем он их завёл, как, что им посулил, они уже рассказать не могут. Кто как думает, а я думаю, был в деле ещё кто-то, вербовщик. И вербовщик ментовский, потому что приговорённому мародёру одна дорога — к ментам. А может быть, покупатель на «проявитель»… Вещь дорогая, долгоживущая, а деньги есть деньги, чем они ни воняй. Народная мудрость такая.
Вот один из ребят и был такой Толя, не знаю настоящей фамилии. Впоследствии — Вот Толька, Космонавт…
Кто их переправил в Зону, как — неизвестно. Вы, инспектор, знаете наверняка, но ведь вы не скажете?
— Знаю. Скажу. Он получил пожизненное. Если быть точным — она получила. Сидит и никогда не выйдет. Крытка, ночная. Полный бан. Возможность изменения условий содержания — через десять лет, если считать точно.
— Неужели Куропатко?!
— Да вы чё?!
— Продолжайте, Пушкарёв.
— Сука депутатская, епэбэвээр, бля! Крыса мародёрская, вялая шея…
— Согласен с вами, Уткин. Продолжайте, Пушкарёв.
— Зря вы не обнародовали это тогда, м-менты, вашим-не-нашим. Теперь уж поздно, конечно… В общем, завёл он их в «лабиринт», погнал под стволом перед собой, и четверо страшной смертью по очереди погибли, прокладывая ему криком дорогу. А Толю этого он оставил на возвращение, видимо. Ну и «проявитель» до края «лабиринта» донести, я разумею, попутно. Два контейнера, сорок кило. Да вот только…
— Оттуда и пошло это Вот Толька, кстати, инспектор.
— Да, но и позже было. Не встревай. Да вот только на предпоследнем тупике они столкнулись с Генрихом Френкелем. Генрих мне рассказывал сам. Генрих с его напарником… Тополь, как его звали, толстого?