— Отличаю.
— О'кей. Почти непроходим район белорусского эпицентра. Заповедник, Полесье, весь северо-запад — как раз там царит зверьё, страшное место, гиблое, набор аномалий небольшой, но плотность очень большая. «Психушки», «гейзеры», «китеж-грады» встык один к одному. Радиация. Непопулярные места. Болота, вы понимаете. И очень, очень много трупья.
И — русская Зона, Курский Язык так называемый, или Курский Коридор. Горы, леса, но очень много старых военных баз. Злые Щели. Электричество. И «триллеры». Царство «триллеров».
Так что, если бы я расставлял области по опасности, я бы русский эпицентр поставил на первое место, Полесье и весь северо-запад — на второе, центральный эпицентр, то есть собственно Чернобыль, — на третье. Ну а юг, юго-восток — Чернигов, Харьков — считай, почти курорт. Нейтралка широкая, до десяти километров доходит. Недаром вся инфрастуктура Экспедиции и все штабы, кроме Задницына, именно там и окопались…
— А слыхали, кстати, как в десятых годах афганцы с албанцами на паях пытались через русскую Зону наркотрафик в Европу наладить?
— Блин, Тополь! Ты же не в кабаке писателю Гуинпленову басни для бестселлеров продаёшь! И не афганцы с албанцами, а…
— Господа, не будем отвлекаться. Дело с наркотиками мне известно.
— А что, а я как раз по делу. Я к тому, что там очень зомби много, по русскому направлению. Они, наркомы бывшие, потихоньку к нам-то и спускались, оттуда — к Припяти… На своём тепловозе… А куда вообще делся состав с травой, выяснили? Триста же человек разом!
— Как — куда? Матушка, господа, Матушка. Мяч круглый, поле квадратное. Зона есть Зона.
— Оп-па.
— Сам напросился, Тополь, да?.. Обтекай. Но, инспектор, вообще-то, Костя прав, «русский фактор» очень значим в Зоне. После истории с «нарковозом».
Продолжаю. Путь наш с товарищем Владом лежал на тот берег Припяти, к Красным горам, конкретно — к озеру Добруша. Выход сам по себе дальний, тридцать-сорок километров по прямой, а со всеми траверсами-переправами, со всеми экивоками — пятьдесят-шестьдесят — к гадалке не ходи. Надо было обеспечиться колёсами. И я погнал ведомого сначала к известной мне нычке с транспортом.
— Вы хотите сказать, что, отправляясь к Космонавту, вы всякий раз форсировали реку? Френкель — форсировал реку? Вы меня за кого принимаете, Пушкарёв? За писателя действительно?
— Колись, Комбат.
— Ну да, да. Да. Припять нельзя перейти. То есть можно, но не там… и не форсировать, а перепрыгнуть… Неважно. Вот Толька действительно жил у Добруши в своей бочке-звездолёте с невесомостью. От нас туда, по Матушке напрямки добраться невозможно. Нет такого хода, действительно.
Но они с Френкелем сделали себе связь.
— Я так и думал. «Дупло»?
— Нет, не «дупло». «Дупло» через воду не бьётся, господин инспектор по делам Зоны, дети знают. Другая штука. Генрих никак эту систему спецэффектов не назвал, но, безусловно, она разновидность «глаза Мацумака». Я такое вот только раз и видел в Зоне… Давайте я по порядку?
— Только помните, Пушкарёв, что вы не заявку на грант озвучиваете.
— Я завяжу себе узелок на платочке.
— Виндзорский…
— О! Ггг. Ну наконец-то хорошо сказал, в кои-то веки.
— Ходилы, вы уже ох…и решительно. Как будто у вас время не выгорает, ведёте себя.
— Я его решил проверить, вот как вас.
— Кого?!
— Влада. Я продолжаю уже. Я ему так же, как и вам, прогнал про пятьдесят километров и про реку на пути.
— Так.
— Ноль эмоций, но у меня сложилось впечатление, что он сразу мне не поверил.
— Как будто знал, как идти? Но он же удивился, узнав о Космонавте? Я так понял из вашего же рассказа.
— Положим, это вы удивились. Наложилось у вас. Не создалось у меня впечатления, что он удивился. Скорее, он удивился, когда я сначала начал жевать мякину про подкуп охраны, потом про тяготы и лишения моего способа хода в Карьер… И с собакой он сообразил моментально.
— Кто ему мог рассказать про Космонавта?
— Ай, б-блин!..
— Вы так пожимаете плечами, Комбат?
— Комбат, а можно поменьше страсти?! Блин, ухо!
— Е-пэ-бэ-вэ-эр-р-р! Чтоб эту Зону… впотьмах растраханную… с кривыми окольными… с параллельными пер-пен-ди-ку-лярными… в пыльном мешке, высшими силами… с дребезгом… с лязгом… вприсядку бегом… на хер, в космос!.. Тополь! А можно башкой своей, тупой и твёрдой, не мотылять, как мошонкой на палочке?!
— Я же и виноват?!
— Потри мне ухо… Сильней, блин! Блин, вот ведь было небо в алмазах!