Осталось только позавтракать и можно собираться в офис.
Пока достаю из холодильника кефир и наливаю его в стакан, мой телефон настойчиво вибрирует на столе добиваясь моего ответа. На экране высвечивается имя Олег.
Ну что там еще?
— Да! — рявкаю в трубку.
— Алло! Егор Владимирович, доброе утро! — раздается бодрый голос на том конце.
— Короче, Олег, — подгоняю к сути своего безопасника.
— У меня две новости, шеф. Первая — по Крыловой все чисто. Вторая — ее везут в полицию.
— Ты серьёзно? — мои брови ползут вверх, и я чуть не захлёбываюсь кефиром. — Откуда знаешь?
— Она Валерии позвонила и предупредила, что возможно не выйдет на работу. Что прикажете, вытаскивать ее или пускай сама разбирается?
— В каком она отделении? — я сажусь на стул и откинув голову назад устало тру глаза.
— На Соколово-Мещерской.
— Это в Куркино что ли? — делаю глоток, и с грохотом отставляю стакан в сторону.
— Да.
— Ты далеко от моего дома? — провожу пятерней по волосам.
— Минут двадцать если без пробок.
— Хорошо. Подъезжай. Вместе поедем. Надо помочь этой несчастной, — сбрасываю звонок.
Помочь вставить мозги и сотворить правосудие. Как будто у меня дел поважнее нет.
Поднимаюсь со стула и подхожу к панорамному окну. Упираюсь лбом о холодное стекло и пытаюсь понять истинные мотивы своих действий. Я точно знаю, что это не совесть и не благие намерения. Зацепила меня девчонка. Зацепила и не отпускает. Словно клешнями держит.
Спустя час я сижу за столом в кабинете участкового. Справа от меня зареванная Анна, а через два стула от нее старая цыганка в длинной красочной юбке, обшарпанной дубленке и с платком на голове.
Пухлый сотрудник полиции громко сёрбает чай из алюминиевого подстаканника, затем медленно отставляет его в сторону. От кипятка его щеки становятся еще розовее.
— Зачем же вы девушка в драку полезли, — задумчиво спрашивает участковый, глядя на лист бумаги в своих руках.
— Я не лезла в драку, а защищалась. Это разные вещи, — практически выкрикивает она, но смотреть в мою сторону даже не решается.
Вот дура шальная!
— А гражданка Жемчужная утверждает, что это вы набросились на нее, — говорит и снова громко хлюпает чаем, от этого противного звука хочется заткнуть уши.
— Я всего лишь словила ее за руку, когда она вытаскивала кошелёк из сумки той девушки, которая сейчас сидит за этой дверью, — продолжает защищаться Анна.
Вид у нее жалкий — шапка у нее съехала набекрень, туш размазалась по лицу, а нос покраснел и вспух. Видимо плакала.
Цыганка начинает что-то кричать на своем. и махать руками.
— Там полная маршрутка свидетелей. Вы бы их опросили, — чуть не плачет Крылова.
Меня начинает выбешивать вся эта ситуация. Конечно, получить моральный нагоняй этой заразе полезно. Но бросать ее под жесткий пресс я не позволю.
—Тихо! — участковый бьет ладонью по столу. — Иначе обеих закрою на пятнадцать суток.
Я смиряю взглядом раздухарившуюся Анну, и она притихает.
— Товарищ участковый, — поднимаюсь я со своего стула и незаметно кладу ему в папку белый конверт, — разберитесь в этом деле. А со своей племянницей я разберусь сам.
—Конечно, господин Громов. Во всем разберемся, — взгляд правоохранителя явно веселеет, он чиркает шариковой ручкой пропуск и протягивает его мне. — А виноватых накажем по всей строгости закона, — бросает взгляд на недовольную цыганку.
Я подхожу к Крыловой и поднимая ее за рукав чуть ли не за шкирку вывожу в коридор. Молча мы выходим на улицу и садимся в машину.
— Ты чем, мать твою, думала? — поворачиваюсь я к этой ходячей катастрофе. — Или тебе вообще думать нечем? Ты понимаешь, что я из-за твоей дурацкой выходки лишился денег.
— Я вас не просила, — шипит в ответ и поправляет шапку. — И деньги у вас явно не последние.
Я не маньяк, но сейчас мне явно хочется придушить эту… Крылову. Чтобы медленно так. С фантазией. Возможно, конечно, сначала трахнуть, а потом уже придушить.
— Да. Не просила. Но если бы не я, то ты бы сидела в вонючем обезьяннике, — рычу я, из последних сил сдерживая ярость.
— Можете высчитать эти деньги из той суммы, которую вы мне должны, — дерзит в ответ со взглядом обиженной королевы.
Нет, я скоро чокнусь с этой кареглазой аварией.
— Значит так… — я беру ее за ворот пуховика, разворачиваю к себе и вдруг тону в этой темной бездне, — это последний раз, когда я трачу свое время на ерунду, — говорю вроде как строго, а сам чувствую, как меня уносит куда-то далеко.