— О! Крутая фигня!
Я почувствовал, как широкая лыба сама собой появляется на лице.
— А то! Прям BFG из старого DOOM’а…
— Шикардос. «Глубинки» не заменит, зато метров на триста, если мне не изменяет память, лупит. Народ, может, пожрем? Тем более сумерки практически можно считать сгустившимися…
Странно, подумалось мне. На батиных «командирских» ещё пяти нет, а на улице реально темень… Пашка, не дожидаясь меня, унесся вместе с «его пр-р-релес-с-стью». Удивительно деятельная личность: пока я, составляя компанию Сереге, пожелавшему курнуть, постоял с ним на палубе, разглядывая окрестности, Пашка нарезал черняхи, разбавил спирт и, вывалив на сковороду остатки макарон, разогрел.
— Холодными перебьемся или как?
Решили перебиться холодными… Ни к чему хорошему это не привело, тем более что одним полулитровым ковшиком разбавленного спирта мы не ограничились.
Глава 5
Часы показывали херню какую-то. Даже, скорее, «цену на пшеницу в Афганистане» — это лучше определяет ту ересь, которая отображалась на циферблате с советской ещё атрибутикой погранвойск. Трясти часы или иным способом добиваться от них, а равно и от кого-либо еще, не хотелось напрочь. Здравствуй, похмелье номер три!
Похмелье, вернее, его разновидности, несмотря на юный вроде бы вроде возраст, были мне уже ведомы и даже изучены и классифицированы. Пока мне было известны три разновидности. Первая — коктейльная, когда пьешь всё, что в наличии, не соблюдая правил однородности, непонижения градусности и прочие. В результате — мозголомка, амнезия и нежелание жить без опохмела. Вторая — куражно-бравурная, приносящая ту же амнезию, последующие моральные терзания и часто — следы в виде синяков, постыдных болезней и апофеоза в виде голого тела разновидности «кукушидла» с пилорамным характером и матримониальными планами в постели рядом поутру. Эта разновидность сопровождается сентенциями типа «больше никогда» и «больше никого и ни за что». Сейчас посетила третья, самая милая и безобидная. Не хотелось ничего: ни пить, ни таблеточку, ни барышню… Ничего не хотелось, лежалось комфортно и великолепно думалось о чем угодно. Главное было — стараясь не двигаться, дождаться позывов в туалет, дотерпеть до стадии «ща затопит глаза» и только тогда вставать. Попробовать ранее — обречь себя на адовы муки, болеть будет всё, даже непричастное ко вчерашним возлияниям и последующим, если они были, непотребствам. Удав вроде в мультике сказал: «У меня есть мысль, и я её думаю!». Вот ему я и уподобился. Благо мыслей было много, а времени на решение этих логических кроссвордов особо и не было.
На часах полночь, а снаружи светло — как такое может быть? Правильно, другое полушарие. Какому больному идиёту с таким же чувством юмора придет в голову тащить за пол-экватора антиквариат с экипажем типа «три танкиста совсем без собаки»? Соблюдая массу режимов типа тишины, секретности и радиомолчания? Думалось туго — окромя бесящегося с жиру Абрамовича или хихикающего проказника Прохорова на ум никто не приходил. Ну пионеры, по батиным рассказам о его счастливом детстве, на подобные шкоды были способны — стянуть из местного музея снаряд времен войны и подкладывать его пьяным вожатым под бочок ночью… Но — где музей и где те пионэры? Сплошные неувязочки. Кстати, о неувязочках!
Мысли, повеселив, бодро свернули в более благодатные пажити. Точнее, в сторону Сереги. Трижды он попадался мне на глаза сидящим за ноутбуком… Матрос-срочник с чем угодно в руках, от автомата до сиськи, воспринимается адекватным и естественным. Акварель, макраме, выжигание по дереву… С ноутбуком, причем увлеченно работающим с ним — нонсенс. Ну я так думаю. Вдобавок я прикинул ситуацию на себя: попутно овладеть ещё парой специальностей я не успел бы. А штурманское дело — это, блин, такое дело… Начал припоминать — и хлынули факты, косяки и неувязки…
Дождавшись пожелтения (мысленного) белков глаз, я, посетив гальюн и одевшись, отправился расставлять буквы над точками. Для начала — к Пашке. Тот сидел у себя и, разглядывая футболку, видимо решал крайне животрепещущий вопрос — надеть её и встать и идти или отложить от греха и прилечь обратно?
— Что, маешься?
— Угу. Если надеть — надо вставать, встану — захочется пить. А спирт — он коварен, попил воды — и снова вчерашний вечер…